— Но «ВелТур» ведь не обанкротится?
— «ВелТур» и до этого момента мог обанкротиться десять раз. Это мое детище, оно приносит крохотную часть всего дохода. Но я создавал его, еще когда был студентом, поэтому он дорог мне как память. Что касается заказа… это больше политическая игра, чем финансовая.
— В смысле? — не поняла я.
Ильмир подарил мне тяжелый взгляд и вздохнул.
— Я планирую баллотироваться на пост мэра Рижбурга. Поддержка людей, связанных с организацией МММ, мне бы не помешала.
— А-а-а, — протянула я, не зная, что еще можно сказать.
А мой босс, оказывается, еще сложнее, чем показался с самого начал. Не просто видный бизнес-делец, но и имеет прицел на пост мэра города.
Ну а что скажешь человеку, у которого рушились мечты о политической карьере? «Упс» он вряд ли поймет.
Сколько мы так просидели, не знаю, но даже гарем затих и кое-как расположился в камере. Я дремала в уголочке, Ильмир тоже, кажется, уснул. Именно в таком состоянии человека очень легко напугать резким звуком или громким голосом.
Собственно, вопль матери шефа одновременно был и тем, и другим.
— Ильмир!
Он открыл глаза и… видят боги, я отчетливо прочитала на его лице нечто нецензурное.
По коридору, в сопровождении стражника и Кевина, неслась госпожа Сантери. К счастью, на этот раз без молодого любовника. При виде меня она словно споткнулась, а Кевин в ответ на возмущенный взгляд шефа развел руками.
— Что? Только у нее нашлись двести двадцать тысяч!
— Мой сын — в тюремной камере! Ильмир, ты даже представить себе не можешь мой шок!
— Не могу, мама.
Сначала стража благоразумно выпустила нас, а потом гарем. О чем с мамой общался шеф, я не слышала, потому что меня сразу же обступили гомонящие жены:
— Хелми, что нам делать?
— Мы есть хотим!
— Наимудрейший убьет нас!
— Я испачкала платье!
И совсем неожиданное:
— А мы будем ловить воровку, да?
— Эм-мы-ы-ы, — неоднозначно протянула я, чувствуя, что от слова «есть» перед глазами помутнело. А про ловлю воровки я вообще не могла сказать ничего определенного… точнее, идея ловить воровку в компании перманентно верезжащего гарема у меня вызывала панический ужас.
С канарейками шейха даже на экскурсию сходить спокойно было невозможно.
Желудок свело от голода, гомон двадцати голосов и визгливые вопли матери Ильмира слились воедино и доносились словно откуда-то издалека.
Я понимала, нужно собрать гарем в кучку, извлечь Ильмира из цепких лапок его мамаши и вести всех обедать. Себя, прежде всего.
