Плевать, что их два десятка, даже если бы девушка была одна, я все равно так же сидела бы перед принцем и отчаянно краснела.
Ничего удивительного, что в последней, отчаянной попытке убедить принца в том, что гарем ему ох как необходим, я выпалила:
— Это же бесплатно!
К такому принца жизнь не готовила, и он снова поперхнулся. На этот раз лососем, отчего принялся надсадно кашлять и медленно синеть.
Сначала я мрачно смотрела на него, прощаясь с мечтой пристроить гарем быстро и безболезненно. Потом воображала страдания девятнадцати разноцветных канареек, которые поймут, что их никто не любит.
Потом… увидела всех их за окном.
Как голодные бездомные дети смотрят через стекло на витрину кондитерской, так девицы смотрели на принца. Они буквально прилепились к огромному окну ресторана, а бедный метрдотель тщетно пытался воззвать к голосу разума гарема. И, как назло, мы сидели как раз напротив окна.
Когда принц увидел жаждущих его любви дам, он посинел еще сильнее и сделал очень убедительную попытку грохнуться в обморок.
Тут-то я очнулась и всполошилась.
— Ой, ваше высочество, вам плохо! — воскликнула я. — Кто-нибудь, принцу плохо!
Персонал «Шатанель» был вышколен на отлично, поэтому слова «принц» и «плохо», произнесенные в одном предложении пробудили в них нечто очень древнее. Наверняка инстинкт самосохранения, потому что «В нашем ресторане умер принц» — реклама так себе. В мгновение ока вокруг нас столпилась куча народу, меня оттеснили в сторону. И раз уж я не могла ничем помочь его высочеству, решила сделать втык гарему.
— Канарейки! — через стекло я погрозила им кулаком.
Не слишком грозно, поэтому, подумав, еще решила выйти и добавить. Ха! Проще было умереть рядом с принцем, чем что-то втолковать этому гарему.
— Что с его высочеством?
— Хелми, он умер?
— В этом ресторане испорчена еда?! А мы же вчера тут ели!
— Он такой краси-и-ивый!
— А думаете, у него большой?
— Дура, о таком не говорят!
— Сама дура, я про замок!
— Хва-а-а-тит! — заорала я, закрыв уши руками.
"
"Гарем испуганно замолк и теперь на меня смотрели девятнадцать… то есть тридцать семь глаз, медленно наполнявшихся слезами. Тридцать семь, потому что накануне голубенькая птичка умудрилась ткнуть себе вилкой в глаз и теперь носила кружевную повязку.
— Что вы тут делаете?! Вы за мной следили? Я просила не вмешиваться!
— Мы не следили!
— Мы гуляли.
— И захотели покушать!
— Здесь так вкусно кормят!
— Но теперь мы тут не будем кушать.
