И хотя я это знала, все равно совершенной неожиданностью стала пролетевшая мимо Лавиния.
— Хелми! — Ильмир дернул меня за руку очень вовремя, ибо следом за Лавинией мимо нас пронесся почти в полном составе гарем.
Переглянувшись, мы побежали вслед за ними.
На этот раз коллективный разум сыграл дарийским женам на руку. Не сговариваясь, они действовали как единый организм и умудрились догнать Лавинию у самой лестницы на чердак.
— Попа-а-а-алась!
— Воровка!
— Мы сдадим тебя властям!
— И получим компенсацию!
— И медаль!
— Да-да, и медаль!
— О боги, — пробормотал Ильмир.
— Девушки, девушки, давайте остынем!
— Разошлись!!! — рявкнула Лавиния. — Мне терять нечего! Каждую уложу! Курицы! Канарейки!
С бесстрашным криком, достойным самых сильных берсерков, Лавиния бросилась в гущу гарема. Она дралась, как храбрый, но, увы, загнанный в угол лев. Царапалась, кусалась, пиналась и орала. Гарем слился в единый разноцветный клубок, распутать который вряд ли кто-то бы смог. Ильмир периодически вытаскивал из свалки птичку, но, едва отвлекался на следующую, она уже бросалась обратно в гущу событий.
И все же в сравнении с драконицей у гарема было мало шансов, а потом…
— Отойдите от нее! — раздался крик.
В конце коридора показалась Алекс.
— Она превращается!
Гарем завизжал и бросился врассыпную, под натиском обезумевших от паники, орущих девушек Ильмир растерялся, и мы оказались по разные стороны от Лавинии. Я сообразила, что нужно бежать, но было слишком поздно. Мощным ударом перепончатого крыла меня отбросило к перилам.
Лавиния, ставшая драконицей, раскидала гарем, с нереальным грохотом снесла половину крыши и взмыла в небо. Ей вслед полетело несколько заклятий от Алекс и Ильмира, но достигли ли они цели, я увидеть не успела.
— Ой, Хелми! — пискнул кто-то.
Рука соскользнула с перил, и я грохнулась прямо на ступеньки, хорошенько приложившись головой.
* * *"
"— Она в порядке?
— Смотрите, какая шишка!
— А может, ей надо приложить лед?
— Дурочка, она же простудится!
— Сама дура, лед надо приложить к шишке, а болеют, если его есть!
— Вы обе дуры, надо намазать заживляющей мазью!
Ничего в жизни не меняется.
Как же все-таки хорошо, что этот заботливый, сердобольный и активный гарем скоро уедет восвояси. А я буду вспоминать их в годовщину МММ, пускать скупую слезу и молиться, чтобы Ашана ибн Мурра больше никогда не занесло в Рижбург!
— Хелми, просыпайся, скоро обед. Боюсь, для моей мамы кома — не оправдание.
Пришлось открыть глаза.
