Аргументов не осталось, но, честно сказать, я и не хотела их озвучивать. Мне до сих пор казалось, что я чувствую на коже прикосновения холодных влажных пальцев умертвий. Если такое заявится ко мне ночью, боюсь, гарем лишится экскурсовода по вине сердечного приступа.
Но кто бы знал, как не хотелось ночевать в доме Ильмира!
Все стремительно выходило из-под контроля. И мои иголки уже не защищали от агрессивного внешнего мира.
Когда мы выходили из лодки, я снова засомневалась:
— Слушайте, а это точно необходимо? Мне кажется, вы преувеличиваете опасность.
— Я ее преуменьшаю. Хелми, прекрати спорить и просто наслаждайся отдыхом. Ты даже в минуты отдыха ершишься и кусаешься.
— Просто не люблю быть обузой, — пробормотала я.
Ильмир не услышал или сделал вид.
— Люция! — крикнул он. — Накрой, пожалуйста, обед на две персоны. И приготовь гостевую спальню. Хотя ты, Леруа, можешь снова занять мою. Мне в жизни не хватает ярких эмоций.
— Что, гарем слишком бледный? Могу организовать вам вояж учеников пятого коррекционного класса.
Застрелитесь!
Стреляться Ильмир не хотел, как и выгуливать школьников. Поэтому до обеда мы разбрелись в разные стороны. Я — мыться и переодеваться, а шеф… не знаю, куда делся шеф, но была очень благодарна, что меня оставили в покое.
* * *— Люция от тебя в восторге, — сообщил Ильмир за ужином.
Я чуть не подавилась креветкой.
— Ваша экономка? Да я видела ее мельком, чего такого особенного она во мне разглядела?
— Способность к поглощению произведений ее кулинарного таланта.
И снова креветочка пошла не в то горло. Откашлявшись, я смущенно отложила вилку.
— Не надо, — очень серьезно откликнулся Ильмир, — ешь. Этот дом редко балуют восхищением. А Люция и вовсе страдает без почитателей своего таланта. Ей в радость тебе готовить.
Он сидел напротив, потягивал виски из бокала и в чарующей атмосфере рижбургского вечера казался нереальным. Я видела его на работе, видела готовым к работе, даже в ресторане Ильмир был готов обсуждать насущные вопросы, всегда был собран и серьезен.
В домашней обстановке мы оказались впервые, а я еще чувствовала себя ужасно неловко под внимательным, изучающим взглядом.
Поскольку никакой одежды у меня здесь не было, а заказать мы в преддверии выходных все равно ничего бы не успели, я сидела в собственных штанах и шефовой рубашке. Она была велика мне размера на три-четыре, поэтому пришлось закатать рукава и заправить рубашку в брюки. Босые ноги утопали в мягком белоснежном ковре.
