Она поедет с ним покататься и постарается дать ему понять, что не хочет его снова видеть. Возможно, так ей удастся положить конец всему.
Обреченно вздохнув, Джорджиана отправилась наверх переодеваться.
Крукшэнк уже ждала ее, подготовив прогулочное платье. Заметив внезапную смену настроения в своей хозяйке и догадываясь о причине, Крукшэнк раздражалась и ворчала из-за каждой складки на элегантном коричневом бархатном платье, к которому прилагался плотно сидящий жакет. Джорджиана, отлично сознающая, что от горничной ничего нельзя скрыть, была рада на этот раз сбежать от ее нравоучений.
Спускаясь по изогнутой лестнице и помахивая шляпкой в сельском стиле с лентами, Джорджиана представляла, что могла бы сказать Крукшэнк о ее выборе головного убора. При мысли об этом Джорджиана впервые за день улыбнулась.
Внезапно ее охватила дрожь. Подняв голову, она встретилась с взглядом пронзительно голубых глаз. Стоящие в холле лорд Элтон и Белла наблюдали за ней. На мгновение Джорджиана замерла, затем, подбодрив себя мыслью о том, что прекрасно выглядит, спустилась в холл и, вложив руку в протянутую ладонь лорда Элтона, присела в сдержанном реверансе.
Он заставил ее подняться и прикоснулся губами к ее руке. В его взгляде, без сомнения, светилось тепло. Джорджиана густо покраснела, ее сердце отчаянно забилось. Она забыла, каким невыразимо очаровательным он может быть.
Джорджиана повернулась к Белле, на лице которой застыло подавленное выражение. Она точно приросла к месту. Доминик взял инициативу в свои руки.
– Мы вернемся примерно через час, Белла, – заявил он и, кивнув сестре, твердо вывел Джорджиану из дома и проводил к своей двуколке.
Джорджиана поспешно надела шляпу и завязала ленты под подбородком. Сильный ветер развевал гривы двух черных лошадей, переступающих с ноги на ногу в упряжке. Маленький кучер передал поводья Доминику, севшему на сиденье рядом с Джорджианой, а сам перебрался на запятки."
"Лавируя в плотном потоке движения, Доминик осознал, что его предположительно простой план спокойно поговорить с Джорджианой развивается совсем не так, как он задумал.
Во-первых, в его конюшне не было послушных лошадей, что до нынешнего момента не представляло проблемы. Пара, которую он опрометчиво приказал запрячь в двуколку, была валлийской чистокровной верховой[19] масти, вполне способной растоптать копытами любого, кто им не нравится. Они так застоялись в стойле, что охотно проскакали бы сотню миль, если бы Доминик хоть на мгновение ослабил поводья.
