– Впрочем, это тоже не подарок.
– Почему? – Алекс с легкостью отломил ножку. – Вы что, не любите цыплят? – Он откусил большой кусок и улыбнулся ей.
На лице Эммы появилось озабоченное выражение.
– Просто такую еду трудно есть, как подобает леди.
– Так ешьте, как не подобает: я никому не скажу.
Эмма заколебалась.
– Не знаю, что и делать. Тетя Кэролайн не жалела труда чтобы образовать меня, и мне бы не хотелось, чтобы ее труд пошел насмарку из-за одного пикника.
– Бросьте, Эмма, воспользуйтесь пальцами и получайте удовольствие от еды.
– А вы правда не расскажете, что я веду себя не как настоящая английская леди?
– Настоящая английская леди? Не смешите меня!
– Ну ладно. – Эмма наконец капитулировала, и Алекс с трудом удержался от смеха, когда она положила в рот крохотный кусочек цыпленка.
– Теперь ваша очередь рассказывать, – не допускающим возражения тоном сказала она.
Алекс хитро прищурился.
– А может, я был образцовым ребенком?
– Ну, это вряд ли.
– В таком случае, почему бы нам не заключить сделку? – Алекс оперся локтями о колени.
– Я расскажу вам историю, которая до сих пор вызывает у меня, взрослого мужчины, чувство стыда, и вы мне поверите.
– Хорошо, я попробую. – Эмма откусила большой кусок от куриной ножки, которую держала в руке.
– Мне тогда было около двух лет, – начал Алекс.
– Минуточку! – перебила его Эмма. – Вы пытаетесь сказать мне, что самый свой позорный поступок совершили в два года? Это самая большая нелепица, какую мне доводилось слышать! Люди не могут испытывать смущения из-за того, что сделали, когда были младенцами.
– Может, вы все-таки разрешите мне закончить историю?
– Что ж, продолжайте, – милостиво разрешила Эмма.
– Итак, мне было два года.
– Вы это уже говорили.
– И тетка подарила мне на Рождество мягкую игрушку – собачку. Я не выпускал ее из рук ни на минуту и постоянно играл с ней, так что набивка в конце концов выпала из нее и сердце мое было разбито.
Эмма представила маленького темноволосого мальчика, рыдающего по поводу кончины любимой игрушки, и решила, что это было очаровательное зрелище.
– Так что же случилось потом? – спросила она.
– Мать сжалилась надо мной и заново набила игрушку тряпьем, использовав в качестве материала старые чулки, после чего мы жили долго и счастливо, – сказал Алекс, улыбаясь одним уголком рта. – Я продолжал злоупотреблять терпением бедного маленького зверька, и он снова развалился, причем на этот раз мать не смогла его починить.
