– Почему?
Вопрос прозвучал прежде, чем Эмма успела осознать, что задала его. Вряд ли кухонные служанки задают подобные вопросы.
– Потому что это мой титул. Я герцог Эшборн.
– О!
– У тебя занятный выговор, Мег. Ты, случайно, не из колоний?
Эмма скорчила гримаску. Самым отвратительным и непереносимым для нее было слышать, как англичане пренебрежительно отзываются о ее стране, называя ее колонией.
– Я из Соединенных Штатов Америки, – сказала она высокомерно, совсем забыв о том, что должна вести себя как горничная.
– Мы уже несколько десятилетий независимая страна, и не следует называть нас вашей колонией.
– Твоя правда. Должен заметить, ты снова обретаешь свой боевой дух.
– Прошу прощения, ваша светлость, – ответила Эмма тихо. – Мне не следовало разговаривать с вами в таком тоне.
– Да ну же, Мег, не стоит скромничать. Ты не робкого десятка и имеешь право говорить со мной так, поскольку спасла жизнь моему племяннику.
Эмма была озадачена. Она совершенно забыла о маленьком мальчике.
– Надеюсь, он в порядке? – спросила она с тревогой.
– В полном порядке, благодаря тебе. А вот ты…"
"– Право же, я чувствую себя совсем неплохо, и, думаю, мне уже пора домой.
Эшборн снова погладил ее по щеке, и когда он к ней прикасался, в голове Эммы не оставалось ни одной здравой мысли. Она неотрывно смотрела на его полные губы, гадая, возможно ли, чтобы они прижались к ее губам.
Осознав, насколько бесстыдны ее мысли, Эмма вспыхнула, и в глазах герцога тотчас же появилось беспокойство.
– Ты уверена, дорогая, что снова не потеряешь сознание?
– Не думаю, что вам следует называть меня «дорогая».
– О, я думаю, следует.
– Это непристойно.
– Я редко веду себя пристойно, Мег.
Эмма не успела усвоить эту мысль, как он уже поспешил показать ей, насколько непристойно способен себя вести. Она вздохнула со всхлипом, когда его губы прижались к ее губам. Поцелуй длился всего мгновение, но оказался достаточно долгим для того, чтобы воздух с шумом вырвался из легких Эммы, а все тело затопили незнакомые ощущения.
– Это те чувства, которые тебе еще предстоит испытать, – прошептал он страстно у самых ее губ, потом поднял голову и посмотрел Эмме в глаза.
Решив, что для начала этого вполне достаточно, герцог отодвинулся от Эммы и устроился на противоположном сиденье. Дыхание его стало прерывистым и неровным: он не мог припомнить, когда в его жизни происходило нечто подобное, когда единственный поцелуй подействовал бы на него столь сильно.
