Сами вырастим, без подозрительных нянек.
Однако, повозившись ночку с Ванькой и Анькой, подруга стала посговорчивей:
– Хорошо, поищем няню по знакомым, но чтобы только с папкой рекомендаций. А пока поделим дежурства по-честному. В понедельник их трясу я, во вторник – Маруся, в среду – Дашка. Арцеуловым тоже нечего прохлаждаться, пусть забирают к себе в четверг, ну а пятница с субботой достанется родителям.
– А воскресенье? – спросила Маня.
Наташка призадумалась.
– Хорошо, пусть воскресенье тоже мое.
В разделении обязанностей была своя сермяжная правда, и план мне очень понравился, но только до шести утра среды.
Именно в это время в спальню ворвалась невыспавшаяся Манька с племянниками.
– Вот, – радостно проговорила она, сваливая кульки на кровать, – уже утро среды – твоя очередь.
Ванька и Анька мирно посапывали, пуская пузыри."
"«Что же, все-таки устают, – подумала я, – милые дети прекрасно спят. Просто ангелы».
Анька открыла глаза, посмотрела, улыбнулась, потом сморщилась и завопила. Следом немедленно заорал братец.
Я лихорадочно кинулась к бутылочкам, но, поев, изверги не утешились. Крик усилился.
Я размотала Ванькины штанишки и обнаружила изумительно закаканную попку, такой же пейзаж наблюдался и в Анькиных ползунках. Сбросив испачканные памперсы в пакет, я потащила притихшего Ваньку в ванную, Анька продолжала заходиться на кровати. Пока я мыла братца, сестричка притихла и принялась издавать какие-то странные, похожие на громкое чавканье звуки.
Когда мы с чистым и довольным Ванюшкой вернулись в комнату, Анюта лежала на одеяле, суча ножками.
Попка ее была удивительно чистой, даже блестела.
Я так и села. Слышала, конечно, о таинственной связи между близнецами, но чтобы такое… Анька довольно гулила. Из-под кровати высунулась морда ротвейлера. При первом взгляде на пасть пса стало понятно, кто помыл девочку.
– Снап, – завопила я, ухватив ротвейлера за гладкий загривок, – это не щенки, а дети!
Пришлось тащить упирающегося кобеля в ванну и мыть ему рот, щеки и нос мылом, чистить зубы, чтобы избавиться от запаха.
Снап чихал и плевался, к концу процедуры мы оба вымокли до нитки.
Вернувшись в комнату, обнаружила, что Анька пописала на одеяло, а Ванюшка освежил подушки.
Короче говоря, дня я не заметила. Дети ели, писались и орали, спать не хотели ни под каким видом. Поэтому, когда в шесть вечера оба вдруг затихли и дружно засопели, я даже боялась пошевельнуться, чтобы не разбудить мучителей. Но тут в спальню постучали, приехала Ева.
