Потом стоматолог неожиданно завизжал:
– Дурак, дурак, зачем полез помогать вам на дороге! Все из-за этой дряни! – И он попытался встать. Милиционеры удержали его на месте.
– Ладно, ребятки, – велел полковник, – ведите этого ни в чем не повинного убийцу в машину. Хозяевам пора отдохнуть, уже поздно, вернее, очень рано еще.
Я взглянула на часы: шесть утра. Патрульные утащили Владимира, мы остались одни. Домашние уставились на меня.
Через некоторое время Аркадий вздохнул:
– Пошли спать, завтра скажем матери, что про нее думаем.
И тут раздался звонок.
– Господи! – в сердцах крикнула Наташка, открывая дверь.
На пороге, радостно улыбаясь, стоял Мишка Караулов, дальний Наташкин родственник.
– Почему не встречали в аэропорту? – осведомился он, втаскивая чемодан. – Телеграмму дал, предупредил. Так нельзя, в первый раз ведь приехал.
– Мы ничего не получали, – удивилась я.
– Ой, – схватилась за голову Маруся, – была телеграмма, на буфете лежит, совсем забыла.
– Раззява, – сказал Мишка. – Ну, вы мне рады?
– Очень, – фальшиво сообщила Наташка и повела гостя в комнату.
Мы побрели по спальням. Звонок прозвучал опять. Уже ничему не удивляясь, Зайка распахнула двери. В холл влетели оживленные Казик и Сонька.
– Уже встали? Молодцы, – закричал обвешанный фотоаппаратами Казик. Сонька втащила большую клетку с индийским петухом.
– Зачем это? – только смог пробормотать ошеломленный Кешка.
– Как зачем? – удивился Казик. – Сейчас начнем писать портрет Левки с петухом на фоне восходящего зимнего солнца.
Мой подарок на свадьбу. Давай одевайся скорей, солнце упустим, нужный свет уйдет. Лева! Ну что ты стоишь? Вчера ведь договорились.
И они стали запихивать бывшего супруга в роскошную енотовую шубу и совать ему в руки клетку с петухом. Во двор вытащили кресло. Портретист начал снимать. Наконец все завершилось. Казик и Сонька унеслись домой. Мишка устроился. Смогли и мы передохнуть.
Я устало вошла в спальню. Одеяло и подушку с моей кровати забрал Женя, идти за другими ужасно лень, и я устроилась на диване.
Закрылась пушистым пледом, блаженно вытянула ноги и, сладко засыпая, подумала: «Даже в такой семье, как наша, бывают счастливые минуты». И тут прозвучал жуткий Машин крик.
Я вскочила с дивана и полетела в спальню к девочке. Туда уже неслись домашние и слуги, все разной степени раздетости. Почему-то из комнаты больше не раздавалось криков, только слышался вой Снапа. В полном ужасе Аркадий, забывший про гипс и ловко бежавший на двух ногах, рванул дверь.
