— Мародёра я убил, защищая людей и себя. Есть свидетели... – начал Геральт.
Эстеван Трилло да Кунья прервал его, подняв унизанную перстнями руку: — Не стал бы я на это рассчитывать. Свидетели – народ ненадёжный. То они есть, то их нет. А показания меняются очень часто. И как раз когда нужно.
— А женщина наложила проклятие, убила им ребёнка, смерть грозила ещё нескольким людям. Снять проклятие могла только её смерть. Это ведьмачья работа...
— У меня другие сведения. И доказательства, подтверждающие их правдивость.
— Кстати, именным указом короля Дагрида ведьмаки выведены из-под юрисдикции...
— Указ касается ведьмаков, убивающих чудовищ. Чудовищ. Не людей. Мне придётся арестовать тебя, ведьмак Геральт.
Геральт помолчал. Ему показалось, что Эстеван Трилло да Кунья слегка улыбается под чёрными усами.
— Доска на распутье, – медленно произнёс он. – С липовой вестью о проклятии. Глухомань. Засада. Арест, но как бы неофициальный. Никаких свидетелей. Так работает служба безопасности королевства Каэдвен? Этот медальон с единорогом, господин префект стражи, не липовый ли тоже?
Эстеван Трилло да Кунья тоже помолчал.
И перестал улыбаться.
— Ты носишь ведьмачий знак и действуешь как ведьмак, – сказал он, наконец. – Вроде бы на свой счёт, но на самом деле прислуживаешь кому-то другому.
— Я никому не прислуживаю. Я per procura, то есть..."
"— Ты пособник преступника, – резко перебил префект. – Престон Хольт, которому ты служишь, – преступник. Он хладнокровно и предумышленно убил троих людей.
Я это знаю, но одного знания мало. Я хочу предать его суду, а для суда мне нужны неопровержимые доказательства. И ты мне эти доказательства предоставишь.
— Что, простите?
— Ты найдёшь доказательства вины Хольта и передашь их мне. Тогда тебя самого минуют суд, приговор и наказание. А за двойное убийство наказанием, знай это, была бы гарота в тюрьме Стурефорс.
Геральт пожал плечами и отвернулся.
— Трое людей, – продолжил префект. – Убиты с невероятной жестокостью, причём так, чтобы ничто не указывало на ведьмака.
То есть явно не мечом.
— Ну, надо же.
— Кари Нурред, калека на костылях, повешен на собственных подштанниках. Отто Маргулис, уважаемый общественный деятель и филантроп, зарублен мясницким тесаком. Ремко Хвальба, отец троих и дед шестерых детей, забит до смерти сапожным молотком.
— И каждый раз, – усмехнулся Геральт, – свидетели указывали на Хольта?
— Каждый раз они указывали на кого-то другого и с совершенно разной внешностью.
