К тому же почти наверняка именно Артамон и маркиза финансировали нападение на Каэр Морхен. И вооружили чернь.
— Последствия, какие есть, — вздохнула жрица, — все видят. Престон Хольт узнал об Артамоне, вероятно, от кого-то из тех троих, которых убил раньше. Артамон распрощался с жизнью, безутешная маркиза спланировала месть. Хольт кончил на эшафоте, но должно было достаться и тебе, и нашему храму. Старуха хитро всё устроила — никаких доказательств нет. То, что ты во время казни Хольта видел одного из тех разбойников в её свите — этого мало.
— Для меня, — процедил Геральт, — достаточно.
— Мне не нравится, — нахмурилась Неннеке. — Не нравится то, что ты говоришь, парень. Месть — удел мелких и примитивных умов. Не забывай об этом.
— Трудно забыть. У меня до сих пор всё болит.
— Ты ещё выздоравливаешь. Не до конца окреп. Я говорила, что рано заканчивать лечение.
— Пора. Самое время. Уеду завтра. Но прежде хотел бы... Мать Ассумпта всё ещё нездорова?
— К сожалению, да. — Лицо Неннеке снова внезапно стало суровым.
— И, к сожалению, улучшений пока не видно. И, к сожалению, в отношении других дел ничего не изменилось. Мать Ассумпта по-прежнему не хочет тебя видеть.
Он долго молчал.
— По-прежнему... — спросил, наконец. — По-прежнему не сказала, почему?"
"— Не раскрыла причины. — Жрица пронзила его взглядом. — Но прежде чем заболеть, когда ты лежал без сознания, она несколько раз молилась и была в трансе. А она в трансе видит разные вещи. Что увидела, не знаю и знать не хочу. Ни капли не хочу. Ты, готова поспорить, не хочешь этого ещё больше.
Давай ограничимся фактами. Мать Ассумпта не хочет тебя видеть. И всё. Пусть тебе будет достаточно того, что она просила передать. Несколько слов. Которые, советую, прими близко к сердцу.
— Что это за слова?
— Ты на распутье, Геральт.
На распутье, подумал ведьмак. На вороньем перекрестке.
— Уезжаю завтра, — сухо сказал он.
— Твоя воля, — ответила столь же сухо. — Не стану тебя удерживать.
***
Назавтра, ранним утром, Неннеке проводила его до самых ворот.
— У меня, — прервала она долгое молчание, — для тебя подарок.
— Что это?
— Повязка. На волосы. И чтобы скрыть этот безобразный шрам на лбу. Такой шрам бросается в глаза, каждый его запомнит. А ты, как мне кажется, предпочёл бы не оставаться ни в чьей памяти. Носи повязку.
— Спасибо.
— Возможно, не стоит спрашивать, — посмотрела ему в глаза, — но спрошу. Куда теперь боги тебя поведут?
— Сначала... — Геральт не спешил раскрывать ни направление, ни цель.
