Он просто не мог без отвращения смотреть на ложе, где провёл тринадцать недель — самых омерзительных недель в своей жизни.
Подтаявший снег капал с веток.
Когда он подошёл к конюшне, Плотва, как обычно, приветствовала его громким фырканьем. Геральт погладил кобылу по шее, чувствуя, как под кожей подрагивают мышцы. Он вернул лошадь через неделю после того происшествия, накануне осеннего равноденствия. Трое разбойников и правда увели кобылу вместе со всем его добром, но через неделю каштанка сама объявилась у ворот храма — без седла и прочей сбруи, только с обрывком верёвки вместо недоуздка.
Ведьмак, прикованный тогда к постели, узнал об этом гораздо позже, когда Плотва уже стояла в храмовой конюшне и уплетала храмовой овёс. Что с ней приключилось, через что ей пришлось пройти и каким чудом она нашла дорогу обратно — этого никто не знал.
Радость от возвращения Плотвы немного притупила горечь утраты мечей и медальона, конской сбруи и вьюков, а особенно — его ведьмачьих эликсиров. Жрицы пообещали воссоздать в храмовой лаборатории весь его набор, все эликсиры до единого.
Они трудились над этим целый месяц и, как уверяли, добились успеха. У Геральта не было причин им не верить.
Потеря мечей и медальона всё равно давила тяжким грузом.
По аллее между голыми деревьями он направился к мыловарне. Несколько послушниц работали у чанов, откуда доносились ароматы ромашки, розмарина, ландыша и других душистых ингредиентов, которые ведьмак не мог распознать. За работой послушницы весело болтали и смеялись. В храме, как он заметил, царило приподнятое настроение.
И не без причины — указ о выселении, наложенный местными властями, был отложен на неопределённый срок. По официальной версии, власти учли ухудшающееся состояние здоровья матери Ассумпты из Ривии. По неофициальной — это стало результатом вмешательства маркграфа Верхней Мархии через начальницу службы охраны, Элену Фиахру де Мерсо. Комендантша де Мерсо не только разогнала гражданские пикеты перед храмом, но и, как говорили, строго-настрого запретила властям организовывать их впредь.
Она навестила храм, справилась о выздоровлении Геральта, пожелала здоровья матери Ассумпте и с удовольствием приняла в подарок коробку фирменного мыла.
Сзади послышалось покашливание. Он обернулся. Лицо жрицы Неннеке, как обычно, было строгим — такое выражение больше подошло бы кому-то намного старше её неполных тридцати лет. Впрочем, у Геральта было достаточно времени к этому привыкнуть.
— Холодно сегодня, а? — спросила она.
