Мама тоже так делала…
И вот на этой мысли улыбка сошла с моего лица, а в голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание…
…Я сидел на траве, обхватив руками коленку с разодранной штаниной, и всеми силами старался не расплакаться. Но, когда передо мной опустилась молодая темноволосая женщина в длинном светло-зелёном платье, всё-таки шмыгнул носом, а мои глаза наполнились слезами.
– Бран, милый, где болит? Нога, да? Давай посмотрю, – она говорила очень мягко, но в голосе всё равно слышался испуг. – Солнышко, я сниму боль и проверю, цела ли кость.
Ты только не плачь.
– Я не плачу! – ответил, резким движением смахивая со щёк слёзы. – Песок в глаза попал.
– Ну, конечно, – она чуть улыбнулась. – Я и не сомневалась. Ты же у меня сильный, смелый, гордый… настоящий юный лорд.
– Бран!
Мегги встряхнула меня за плечо, вырывая из столь неожиданного, но безумно драгоценного воспоминания. Ведь оно было первым за уйму лет. Более того – единственным!
– Всё в порядке, – ответил я тихо, но голос прозвучал раздражённо. – Мегги, или пробуй лечить, или отстань уже.
Сам как-нибудь справлюсь. Не впервой.
Она насупилась, обижено поджала губы, но уходить не стала. Вместо этого как-то уж очень быстро приняла серьёзный и решительный вид… и начала расстёгивать ремень на моих брюках.
– В твоём рюкзаке есть что-то обеззараживающее? – теперь её голос звучал немного отстранённо и холодно. – Нужно обработать рану.
Говоря это, Магнолия – наша трепетная домашняя девочка – расправилась с ремнём, расстегнула пуговицы и решительно стянула с меня штаны.
Она явно неосознанно помогала себе своей странной магией, потому что возникло ощущение, что одежда сама пытается с меня сползти. Благо хоть трусы остались на месте.
– Бран? – напомнила о своём вопросе Магнолия.
– Есть, – ответил я. – В боковом кармане.
– Сейчас, – бросила Мегги и скрылась из вида."
"Я же снова вернулся к драгоценному воспоминанию. Попытался восстановить в нём каждую деталь, вот только они были размыты. В памяти чётко сохранились лишь боль в коленке, моё желание не расплакаться и мягкие слова женщины.
Как ни старался вспомнить её лицо, у меня ничего не вышло. Но зато откуда-то я точно знал, что она – моя мама. И что она… любила меня.
Душа сжалась, скрученная чувством обиды и горечи. Любила? Но почему тогда не нашла? Почему допустила, чтобы её сын оказался на самой обочине жизни? Бросила? Или…
От следующей догадки стало страшно. Ведь, возможно, её просто нет в живых. Может… когда-то на нас с ней напали разбойники.
