– Ты пришел, – она потянулась, страшась одного, что все истолковала неверно, что он пришел, но не за ней, а по иной какой-то надобности.
– Ты ждала, – Кайден стоял, такой невероятно близкий, и все же она страшилась коснуться, убедиться, что не мерещится ей, что он все же не призрак, что…
– Ты пришел. Ты все-таки пришел… за мной, да?
Он коснулся ее ладони. И обнял. Поднес к губам. Его дыхание опалило запястье, а сам он… сам он обнял Катарину.
– Я заберу тебя. Если хочешь.
– Хочу.
– Правда, не знаю куда.
Змей предлагает Шотландию…
– Вообще-то не тебе, – мрачно отозвался Гевин, который стоял здесь же, пусть босой и нелепый немного в простом своем одеянии.
– Там, говорит, красиво…
– Свое место придумай.
– Зеленые холмы и все такое… я замок построю. Хочешь?
– Хочу.
– В Шотландии?
– Неважно, – она покачала головой и вдруг с раздражением дернула рукав. Подбитый ватой, тяжелый, он крепился к платью шелковым шнуром, и эта конструкция вдруг показалась донельзя нелепой.
Как и воротник размером с тележное колесо.
И сюрко[3], расшитое золотой нитью столь плотно, что и ткани не видать. И котта[4] из темного бархата. Зачем это все?"
"– Тогда потом вместе решим. Слетаем и решим… или лучше не Шотландия? Отец рассказывал, что давно, когда мир еще был другим, дети Дану пришли из страны зеленых холмов, где зимой было так холодно, что птицы вмерзали в небеса, а летом столь жарко, что земля раскрывалась, выпуская столбы кипящей воды…
Если смотреть в его глаза, то можно и поверить.
В эту землю, имя которой забыто. В то, что им и вправду позволят уйти.
– А еще там море живо. И киты приходят к берегам, чтобы спеть песню о любви. Он говорил, что киты поют не хуже русалок…
– У твоего отца просто вкус извращенный был.
– А ты не мешай, – Кайден встал между Катариной и змеем, будто опасаясь, что именно он будет более интересен. И даже нахмурился. Сказал: – Не слушай его. Он вообще… напросился…
Не будет.
Кайден похудел. Истончился. И черты его лица стали еще менее человеческими, нежели прежде.
Катарина коснулась впалой щеки. Провела пальцами по острой скуле:
– Это все-таки ты. И жив.
– Жив.
Если часто моргать, то получится сдержать слезы. Наверное. А если не получится, то Кайден сделает так, чтобы никто их не увидел. И плакать, уткнувшись в родное плечо, куда как легче, чем просто плакать.
А от него пахнет дымом и свежим ветром. Небом. Морем. И возможно, китами, песню которых Катарина услышит. Когда-нибудь услышит.
