Что все его жены его любили. И не только жены. При дворе… много женщин. И далеко не все так уж озабочены вопросами морали.
Катарина потерла запястье о запястье, и кожа вспыхнула темными искрами, которые, правда, исчезли прежде, чем удалось разглядеть их.
– Джон… пожалуй, он красивый. Раньше я не слишком задумывалась. Мы встретились впервые на свадьбе. Тогда он еще был любимым сыном короля, единственным наследником.
Катарине было совсем не стыдно за украденный этот поцелуй.
Всего один.
Один поцелуй – это ведь немного? Ей просто хотелось проверить, и вправду ли целоваться так приятно, как о том шептались фрейлины, полагая, что она слишком безразлична, чтобы прислушиваться к их разговорам.
Что ж, следовало признать, фрейлины были правы.
– Он был старше меня. На пару лет всего, но многие говорили, что именно Джону следовало бы жениться на мне, а не Генриху. И муж мой слышал.
…Еще фрейлины говорили об иных поцелуях, куда более постыдных, и Катарина поспешно отогнала и призрак мысли, уцепившись за рассказ.
Странно, что никогда-то и никому не рассказывала она о той своей жизни. А теперь вот… Кайден рядом, сел осторожно, точно опасаясь спугнуть ее, точно она, Катарина, птица, которая улетит от одного неосторожного движения.
И руку ее нашел. Накрыл своей.
– Генрих многое слышал и сам, но куда больше доносили до него люди, стремясь выслужиться. Именно тогда в голове его и возникла мысль, что Джон желает большего, чем титул наследника.
Это не было любовью с первого взгляда. И со второго тоже.
Для такой любви Катарина, кажется, чересчур практична и слишком хорошо воспитана.
Но… наверное, если бы… если бы они просто встретились, к примеру, на Зимнем балу… или на репетиции балета, которые так любил Генрих.
Если бы она не была невестой короля.
А Джон не был бы наследником престола. Слишком много условий, но, быть может, где-то в другом мире, пусть и воображаемом, все бы сложилось. А так…
– Мы редко встречались. Я вообще покидала отведенные мне покои лишь тогда, когда этого желал Генрих или требовал этикет.
Но и тогда меня окружали люди… много людей. И все следили за каждым моим шагом.
Стрекотали сверчки. Подпевали, не иначе. И Катарина слушала их, наслаждаясь каждой минутой украденной ночи.
– С Джоном проще. Ему было разрешено навещать меня. Мы ведь как-никак родственники, – темнота спрятала кривую усмешку. – Во всяком случае, были ими, пока он не связался с Гледстонами и не вляпался в тот заговор.
Тогда Катарине все казалось неимоверной глупостью.
