– Зачем?
– Что? – тетушка хлопнула ресницами.
– Зачем мне его прощать? Ваш сын мне неприятен. И как человек, и как мужчина. Если вы рассчитывали, что, узнав его получше, я проникнусь симпатией, – и тон в разговорах подобных следует держать ровным, благожелательным, – то зря. Я не желаю видеть его в своем доме.
Тетушка вскинула руки к лицу. И опустила. Задрала подбородок так, что на шее стали видны мелкие складочки. И произнесла:
– Что ты себе позволяешь?
– Ничего, чего не могла бы позволить хозяйка.
А потому прошу вас хорошенько подумать, решить, так ли велико ваше желание помочь, чтобы и дальше оставаться в моем доме. Возможно, вам захочется присоединиться к сыну. Или вообще проведать своего мужа.
– Ты… – тетушка откровенно побледнела. – Ты не посмеешь.
– Что именно? – и улыбка.
Улыбка располагает людей. А потому стоит улыбаться, даже когда говоришь неприятные вещи. Особенно когда говоришь неприятные вещи.
Отец вот улыбался всегда. На свадьбе. Напутствуя вечером.
Позже, когда руки резали, втирая в них особый порошок, и даже тогда, в Королевской башне, зачитывая обвинение.
– Ты пожалеешь, – тетушка Лу быстро взяла себя в руки. – Возможно, там, в колониях, тебе было позволено многое, но здесь другой мир. И ошибка может стоить дорого. Будь осторожна, Катарина.
– Буду, – пообещала она.
А вечером, переодевшись в тонкую сорочку – не шелк, он до сих пор вызывал неприятные воспоминания, но обыкновенный батист, – Катарина забралась на подоконник.
Она просто сидела, разглядывая розу и думая… обо всем и сразу. О том, что было.
Та жизнь вдруг стала казаться какой-то ненастоящей, будто все происходило не с ней, не с Катариной. Она закрыла глаза, прислонилась спиной к камню и пропустила момент, когда стала вдруг не одна.
– Замерзнешь, – произнес кто-то весьма ворчливо, а когда Катарина дернулась, ее удержали. – Или свалишься.
Кайден подтянулся и забрался на подоконник, сел, свесив ноги над пустотой, и протянул Катарине еще одну розу.
Красную.
– Мне кажется… – Катарина розу приняла, потому как та выглядела удивительно хрупкой. Темные, почти черные лепестки от прикосновения дрогнули и разошлись, обнажив более светлую сердцевину. – Это не совсем прилично.
– Что именно? – Кайден поерзал, устраиваясь поудобней, и вытащил из-за пазухи сверток, который положил между собой и Катариной.
– Заявляться вот так…
И странно, что защита его пропустила.
