– А ты кто? Откуда такая дотошная?
– Я Вита. С купцом Йонасом приехала. По-здешнему он Иона Ковенчанин. Он меня любит, всегда с собой берет.
Изосиму про купца Ёнаса из Ковны слышать доводилось. Богатый, оборотистый, наезжает часто, ездит и по дальним новгородским пятинам, за мехом. Теперь понятно, почему девка такая настырная.
– Так ты лахудра, – кивнул он, из всех слов для этого ремесла выбрав самое для себя простое.
Вита обиженно насупилась.
– Не, лахудра – это которая со всяким ложится, а у меня кроме Йонаса никого не бывает.
Я – кобетка.
– Ну козетка так козетка, – он сделал вид, что не так расслышал. – Скачи себе козой, что пристала?
Пошел дальше – опять догнала, забежала вперед.
– Изот, а пошто ты… такой? В маске?
Вот прицепилась!
– Сейчас глянешь…
Он посмотрел вокруг, не пялится ли кто, да и сдернул маску.
– Смерть! Ты моя смерть! Я сразу поняла! – закричала литовская дурочка, попятилась. Изосим же, развеселившись, вернул личину на место. Зашагал своей дорогой, и вдруг понял, что смеется.
А думал, навсегда разучился. Очень уж потешно лахудра отпрянула.
Смех, правда, был странный – придушенный, с подзахлебом.
– Не уходи! Я так часто про тебя думаю!
Гляди-ка – снова догнала. Он обернулся, не на шутку удивленный. Такого еще не бывало: чтобы человек, увидевший его настоящее лицо, отшатнулся, а после снова приблизился. Разве что госпожа Настасья, но она особенная, ни на кого не похожая."
"Литовка смотрела на него иначе, чем прежде – не с ужасом, а жадно.
Взяла за руку, смело. Пальцы у нее были горячие. Изосим вдруг узнал блеск, которым сияли ее глаза. Когда-то, в сгинувшей жизни, женки и девки часто на него так смотрели.
Хмыкнув под маской, он сказал:
– Ишь ты, чё те надо-то…
Есть люди, которых страшное не пугает, а притягивает. Он и сам был из того же теста.
– Мне тебя надо, – жарко прошептала полоумная. – Пойдем…
И сжала руку, цепко.
– Да надо ли ’не те’я? (Да надо ли мне тебя?) – опять позабыв про запретные звуки, пробормотал Изосим.
Внутри у него творилось непонятное. Будто затлело нечто, как бывает на отгоревшем вроде бы костровище.
– А как ты поймешь, коли не попробуешь? – придвинулась девка, смотря снизу вверх. – Может, тебя меня-то и надо? Пойдем ко мне, пойдем… Йонас на Двину за куницей уехал. Его долго не будет.
Рука была тонкая, но сильная, а из Изосима, наоборот, вся сила куда-то вытекла. И пошел он за ней, словно теля, сам на себя поражаясь.
