– Доносят мне, что иные из вас с Казимиром, моим недоброжелателем, переведываются, думают перейти под литовскую руку…
Теперь в палате зароптали, и даже раздались голоса: «Неправда то!», «Клеветы тебе доносят!».
Но Иван поднял от свитка холодные глаза, посмотрел – сделалось тихо.
– Знал, что станете отпираться. И готов вам поверить. Гонцов ваших мои люди не перехватывали, изменных писем не добывали. Мой суд не облыжен, а справедлив, ибо сказано: лучше отпустить виноватого, чем покарать невинного. Потому говорю вам про литовское прелестничество не в обвинение, а в предостережение…
Новгородцы перевели дух, иные отерли пот со лба.
– …Однако есть в чем мне вас и обвинить, – не повышая голоса, продолжил великий князь. – И тут злотворители не отопрутся. Есть доказательства, есть свидетели.
Опять сделалась великая тишина – ни шепота, ни шелеста.
«Эк он на толпе, будто на гуслях, играет, – подумала Настасья. – Ловко струны перебирает».
– Пошто же вы, новгородцы, преданных мне людей, моих радетелей обижаете и разоряете? В чем согрешили они перед вами кроме того, что меня любят и мне верны? – Оказалось, что Иван умеет говорить и с чувством.
Его голос налился горечью, даже слезно дрогнул. – Были у меня вчера жалобщики, знатные ваши люди, кого вы поставили на «поток», кому пограбили дворы и побили слуг – лишь за то, что эти честные бояре были с Москвой дружны. И случился тот разбой не из-за мятежа черни, не из-за воров-грабителей, а по вашему приговору. Правил же «поток» сам ваш степенной посадник Василий Ананьин с ближней старши́ною.
Ледяной взор великого князя вонзился в побледневшего Ананьина.
– Выйди, Василий.
Посадник сделал шаг вперед и открыл рот, готовясь оправдываться, но Иван властно поднял ладонь."
"– Передо мной говорят, когда я спрошу. А спрашивать тебя буду не я – мои дьяки, на допросе. Им ответишь, они запишут, а я после решу, виновен ты или нет. Возьмите его.
Вышли двое багряных, взяли посадника под руки и утащили, будто воришку, подталкивая в спину. Ананьин оборачивался белым лицом, шлепал губами, но так ничего и не крикнул.
Толпа смятенно заколыхалась. Никто не ждал такой скорой расправы.
– Спрошу ответа и с особенных усердников, кто на «потоке» больше всех лютовал.
Иван Васильевич стал зачитывать имена ближайших помощников Ананьина. Произнесет одно – замолчит, и тут же багряные врезаются в толпу, без ошибки выхватывая названного.
В «потоке» участвовали многие из присутствующих, и почти все за него на Совете проголосовали.
