Ну? Допил?
– Угу! – Ондрей поспешно опрокинул кружку.
Расплатившись за пиво и рульки, приезжие лиходеи покинули корчму и направились вдоль длинной, усаженной липами улицы.
Провожавший их кабатчик задержался в дверях и, чуточку выждав, обернулся, подозвав служку:
– Эй, Фриц! Я тебе говорю, Фридрих!
– Да, господин? – из глубины корчмы послышался тоненький голосок.
– Бросай, говорю, тряпку, орясина, да живо сюда!
– Ага!
Подбежав к хозяину, Фриц – смешной лопоухий мальчишка с копною соломенно-желтых волос и удивленными голубыми глазами – поклонился… И трактирщик тут же схватил его за ухо, притянул к себе:
– Вон тех двоих видишь? Что только что у нас были.
– Каких? Ой, ой! Вижу, вижу, мой господин.
– Беги живо за ними, проследи. Куда пойдут, да с кем встретятся. Потом доложишь в подробностях.
– А… как же корчма, господин? Тут еще работы…
– Управимся без тебя как-нибудь… А ну, пшел! Живо!
Прочтя про себя молитву, старший дьяк Федор одернул камзол и, глянув на синее небо, поспешно сошел по сходням «Святой Софии» – крупного трехмачтового когга, принадлежащего почтенному новгородскому негоцианту Михаилу Острожцу, «заморскому» гостю, старосте гильдии самых богатых купцов при церкви Иоанна на Опорках – «ивановского ста» и давнему другу великого князя Егора.
Острожец предложил помощь, и дьяк с удовольствием воспользовался его судном, но дальше, здесь, в Любеке, предпочитал действовать сам. Он любил этот город, и когда-то, по поручению князя, провел в нем пару лет, что несколько осложняло дело.
Хоть и прошло уже с тех пор больше трех лет, но что это за срок? Оставались знакомые, старые связи и, хуже того, некоторые, имеющие особый статус, люди из тайной городской стражи, что в свое время присматривали за Федором… Не помешали бы сейчас!
Впрочем, мало кто из старых знакомцев признал бы сейчас в этом статном, уверенном себе человеке со светлой бородкой того тщедушного юношу, что четыре года назад так любил любоваться изящной громадой городского собора, шпилями и аркадами ратуши, Голштинским воротами с забавными башенками, чем-то напоминавшими юноше далекую родину.
– Йоханнес Гульд, негоциант из Нарвы, – представился старший дьяк на таможне.
Под этим именем его и записали, а цель поездки «достопочтенный герр Гульд» указал расплывчато, как «расширение торговых связей» – перегруженным любекским таможенникам было вполне достаточно и этого.
