– В камере… в узилище придушил кто? Или ножом зарезал?
– Стрелой, государь.
– Стре-елой?! Эко!
Вожников удивленно моргнул, удивляясь царящим в узилище порядкам, точнее говоря – бардаку. Ладно, нож или там, кистень, но лук со стрелами в камеру пронести! Хорошо, не пушку!
– Слышь, Федор Онисимович, у тебя там людей то вообще, обыскивают?
– Обыскивают, – тысяцкий набычился и нервно пригладил бороду. – С улицы достали, через оконце.
– С улицы? Это ж какой же был стрелок!
– Посредь бела дня отвлекли стражу, к оконцу подобрались, в темнице Степанку кликнули, он и подошел… вот и словил стрелу-то!
– И – наповал?
– Из самострела, великий государь, били.
Считай, почти что в упор, – тысяцкий вновь вздохнул и качнул головою. – Дознанье провели сразу же, как узнали. Стрелка, конечно, уж давно след простыл, а стражников виноватых я велел кнутом драть да в башню бросить. До твоего, княже, распоряжения. За тем и пришел.
Егор побарабанил пальцами по столу:"
"– Да-а… дела у вас.
Государственная тюрьма – и такое! Что сами-то стражи видели, на что отвлеклись?
Визитер неожиданно сконфузился:
– Да из-за баб все, княже!
– Из-за ба-аб? – поднял левую бровь Вожников. – Из-за каких баб-то?
– Да две козы драные. Темница-то – в башне каменной у Вознесенских проезжих ворот, над которыми тоже башня, да дорога ведет из детинца чрез земляной город, через вал – на Людин конец. Да ты сам, княже, знаешь…
– Да, знаю, знаю, – Егор нетерпеливо махнул рукой. – Ты, Федор Онисимович, не про башни, ты про баб говори!
– Так я ж и говорю, – покивав, продолжал тысяцкий.
– Там, рядом, Покрова церковь, да и Святая Софья – народу всегда много, доброхоты мнози узников подкармливают, через оконце пироги, яблоки передают, да яства всякие, како и всегда, иначе б перемерли все в темнице-то с голодухи.
– Черт! – снова перебил князь. – Вот ведь, блин… Надо бы централизованно кормить, узников-то, хотя бы самых важных. Баланду им варить, что ли, на доброхотов не надеяться, иные-то доброхоты со стрелами, вишь.
Ай, Федор Онисимович, извини – что там про баб-то?
– Про баб. Две потаскухи подрались бесстыдно, шильницы! Как раз возле церкви Покрова и подрались, вот и засмотрелась стража – с башни-то все хорошо видать.
– Так что, воины-то твои драк или баб не видали? – Егор покусал губы. – Почто так отвлеклись-то? Чаю, скучно было на посту стоять?
– Дак, кто ж знал, княже, что Степанку – стрелой.
