– Из Деревско-ой…
– Ой, дядько Федот, глянь-ко! К мастерской-то твоей прошмыгнул ктой-тось! А ну-ка – тать? У тя замок-то заперт?
– Да заперт… был! Вроде… А ну-ка, побегу…
– Вот-вот, побеги, дядько! Побеги…
Снова оглянувшись – большинство соседей, потушив пожар, уже разошлись, лишь некоторые остались утешать погорельцев – парень проворно подался вслед за Федотом, заглянул за угол…
– А замок-то – целый! – с видимым облегчением махнул рукою Федот.
Пригладив растрепанные, мокрые от недавнего дождя волосы, Ондрей радостно улыбнулся и, подойдя ближе, обнял собеседника правой рукой за шею, левой же… вытащил из-за голенища острый засапожный нож… с силой воткнув клинок под ребро Федоту… Бедолага так и сел замертво, запрокинул голову, устремив мертвые глаза в небо.
Ондрей же, вытерев об сырую траву окровавленный нож, глянул на убитого без всякой ненависти, даже с каким-то сожалением покачал головою:
– Пора тебе пришла помереть, дядько Федот.
Помереть для важного дела… Да и вообще, слишком уж приметливый ты, много всего помнишь! Помнил… Ну да, царствие тебе…
Сунув нож обратно за голенище, Ондрейко перемахнул через ограду и, чавкая сапогами по лужам, зашагал к Большой Московской дороге. Там свернул направо, к ручью, пересек по мостику, выбрался на Пробойную, да пройдясь, повернул по Ивановской к площади, к Торгу, где на просторной паперти у высокой каменной церкви Бориса и Глеба давно уже толпился-шумел народ… что убийцу ничуть не смутило.
Наоборот, похоже, что этих-то буянов он и искал!
– Гнать! Гнать, говорю, надобно этих проклятых бояр в шею! – забравшись на объемистую двухластовую бочку, в которых обычно поставляли ганзейским гостям воск, зычно кричал невысокого росточка крепыш с простым крестьянским лицом и открытым взором. – Раньше, по старине, как было? Не посадник, так тысяцкие от житьих людей бывали – не все от бояр? А ныне что? Из кучи посадников кто из житьих?
– Да никого нет, Степанко! – растолкав толпу, протиснулся к бочке Ондрей.
– Даже и на уличанском вече – и то простого человека не встретишь. На Щитной был один – Федот, Онцифера Лютого сын… ведаете его, люди?
Убийца вскарабкался уже на бочку, отодвинув Степанку чуть в сторону, и, обведя буйным взором собравшихся, снова вопросил:
– Ведаете Федота со Щитной?
– Ведаем! – закричал стоявший рядом Степанко.
