– Они слишком медлительны… Говорил же, не надо было посылать в город Готфрида и Айльфа!
– А кто бы тогда занял нам место? Труппа Алексиуса Канарейки тоже здесь, мы все знаем.
Посмотрев на быстро приближавшихся монахов, беглец хлопнул жонглера по плечу:
– Давай, старина, погоняй, а я их отвлеку, чего уж! Где потом вас найти?"
"– Выше по реке встанем… там не так удобно, зато не на монастырской земле.
– Это только чертов аббат считает рыбацкую землю своею! – обиженно сверкнув глазищами, выпалила девчонка.
– Ладно, дядюшка, погоняй! Поехали. Места вверх по реке вовсе не менее красивы, чем здесь.
– Зато рыба там плохо клюет, девочка! И до города далековато.
– Зато никто не выгонит.
– С верхних-то пустошей? Да кому они нужны…
Старик дернул поводья, и кибитка покатила прямо по траве к видневшейся на вершине холма старой, построенной еще римлянами, дороге.
– Эй! – высунулась из-под полога девушка. – Добрый человек, а как же тут будешь их отвлекать?
– Не беспокойся, уж отвлеку как-нибудь.
На самом деле молодой человек еще не знал, как он будет отвлекать монахов и, главное, зачем – они ведь не за жонглерами, а за ним гнались. Вот и пускай побегают, порастрясут жир!
– Эге-гей, ослищи паршивые! Что-то не очень-то быстро вы двигаетесь, кургузые рыла!
«Паршивые ослищи» (они же – кургузые рыла), обалдев от такой наглости, с яростью прибавили ходу, размахивая дубинами и выкрикивая на ходу ругательства, явно не совместимые с образом смиренного божьего человека.
– Ну-ну, доходяги, быстрее! – на бегу издевался Егор. – Так вы норм ГТО не сдадите.
Скрывшись за кустами, беглец быстро рванул к реке – схватиться одному с пятеркой разъяренных верзил с дубинами не хватило бы никакого бокса! А потому нужно было поскорее где-то спрятаться, укрыться… хотя бы вот, нырнуть в реку, да спрятаться на плавнях, в камышах, что Вожников, не снимая одежки, и сделал, успел лишь башмаки скинуть, надеясь их потом подобрать.
Напрасно надеялся! Нашлось, кому подобрать обувку. Те же хари и подобрали, рыла кургузые.
– Ой! – бежавший впереди отморозок резко остановился. – Башмачок! Чур, мой. Я первый увидел.
– А я – второй, брат Дитмар, – ухмыльнулся другой здоровяк, опуская дубину и подбирая второй башмак.
«Уж придется мне, видно, босым ходить», – видя такое дело, тоскливо подумал князь.
