В том, конечно, большая заслуга брата Августина, человека строгого, но с большим и добрым сердцем. Двести лет уже, как при монастыре – хор мальчиков, двести лет! Многие паломники, поклонившись Смуглянке, еще пару дней остаются специально послушать. Да и как не послушать – это же чудо какое-то! Словно бы сам воспаряешь к небесам, к Господу, к Пресвятой Деве… Ах, голоса, голос… а вот этот – солист – это Мартин поет, вот уж голос так голос! Такой талант – только от Бога, а открыл парня брат Августин.
Жаль, недолог век монастырских певцов – года два-три, и голос начнет ломаться, грубеть. Это и правильно, так и должно быть, не век же отрокам оставаться детьми, пора и взрослеть, уступая дорогу новым хористам… и новому чуду.
В отличие от своего старшего брата, Матиас непослушен, неусидчив, матери – вдове Альмеде, свободной крестьянке – трудно с ним, да и брату Августину нелегко. Да уж, у хормейстера непосед много, за каждым глаз да глаз – зато как потом славно выходит! Не песнопения, а благодать Божья.
– А-а-а-ве Марии-и-и-я-а-а-а-а…
По окончанию службы Матиас, нетерпеливо грызя ногти, дожидался аббата у церковных врат.
– Ой! Святой отец! Как вы незаметно подошли.
– Ногти не грызи, вьюнош. Не то уж придется наложить на тебя епитимью.
– Ой, святой отец, а и сам не понимаю, как это так получается, что руки будто сами собой ко рту лезут?
Настоятель спускался по лестнице быстро, и Матиас едва за ним поспевал, даже запыхался немного, но к притвору, неучтиво опередив отца Бенедикта, подскочил первым, дернулся в дверь, оглянулся:
– Вот видите, святой отец – закрыто.
– Вижу, что закрыто, – побарабанив в дверь кулаками, аббат безуспешно попытался толкнуть дубовые створки вовнутрь и покачал головой. – Однако!
Внимательно оглядев дверь, отец Бенедикт неожиданно хмыкнул:
– Может, отсырела? Или, наоборот, рассохлась? А братец твой к кастеляну пошел – доложить. Там-то мы его и отыщем, ежели раньше не подойдет…
– Ого! Вот так дела, святой отче! – подпрыгнув, Матиас достал ладонями притолочину.
– А дверь-то заклинена. Там скобы!
– Какие еще скобы? – недоверчиво переспросил аббат. – Ты сможешь их достать? Хотя нет – лучше беги за лестницей. И позови кого-нибудь. Да хоть отца кастеляна. И… больше никого пока не зови!
Отец Амврозий, кастелян – сутулый и худой, как высохший на солнце тростник – явился быстро, его келья находилась рядом, лишь только подняться.
