Всего за три дня послание герцога Олбани добралось до самых дальних ее уголков. Уже через неделю первые из снарядившихся в поход воинов входили в Эдинбург, горланя песни, запивая их пивом и поднимая себе настроение протяжным и однообразным, как вой упрямого осла, гудением волынок.
Впрочем, еще раньше на причалы Эдинбурга, в усиление полутора сотен «черных рыцарей» барона ван Эйка, сошли три сотни русских бояр, спокойных и уверенных в себе, несущих на плече самое дорогое: саадаки со спрятанными в них луками. На поясах их висели сабли и серебряные ложки.
Причем чехлы ложек были украшены порой даже богаче, нежели ножны с оружием – что надолго стало предметом насмешек шотландцев над своими союзниками. Прочее снаряжение выгружали слуги, складывая на возки.
Командовали этой армией два человека. Солидный и молчаливый чернобородый боярин Угрюм, не принимающий в рот ни капли спиртного, а потому вечно чем-то недовольный и хмурый, второй – совсем еще юный боярин, не успевший обзавестись даже пушком вместо усов и бороды, голубоглазый и смешливый, именем Даниил.
Угрюма воины напрямую почему-то не признавали. Приказы исполняли только тогда, когда их озвучивал Даниил. Но почти всегда, прежде чем юнец командовал, Угрюм ненавязчиво предполагал вслух, что именно нужно сделать.
Многоопытный герцог сразу сообразил, в чем дело: старший воин наверняка не родовит, и более знатные подчиненные его принципиально не признают. Но догадку свою не выдал – иначе и самому придется нос воротить. А как тогда вообще общаться с союзником? Через посыльных?
Впрочем, много внимания Угрюм и не требовал.
После высадки он большую часть времени провел в суровой часовне Святой Маргариты за молитвами, а десятого июля, войдя во дворец герцога, лаконично сообщил:
– Пора. Мы начинаем."
"В тот же день все двенадцать русских кочей, доставивших союзников из далеких неведомых Холмогор, отвалили от причалов и ушли на юг, чтобы после полудня бросить якорь в тридцати верстах от столицы Шотландии, в устье реки Твид, в виду могучей, несокрушимой на вид крепости Бервик.
По своему титулу она значилась обычным замком, однако мощностью превосходила большинство и английских, и шотландских городов: два ряда каменных стен, цитадель на высокой скале, пять ворот, девятнадцать башен. А все потому, что защищала твердыня вовсе не имущество клана и покой владельцев окрестных земель, а путь из Англии в Шотландию и обратно: мост через реку, разрезающую остров почти пополам, и дорогу вверх по самой реке.
