– Довольно!
Лицо Ойзенберга залила мертвенная бледность, а потом на коже стали расцветать багровые пятна. В глазах первое время плескались испуг и паника, но вскоре их сменила плохо скрываемая ненависть. Худые пальцы сжались в кулаки так, что суставы захрустели.
– Откуда вы… Хотя нет, чего вы хотите за молчание? – процедил Ойзенберг сквозь зубы. – Денег?
Он даже отпираться не стал. Знал, что бесполезно."
"– Зачем мне деньги, я не собираюсь вас разорять, все гораздо проще и приятней, – я коварно улыбнулась, но лекарь только сильнее напрягся в ответ на мою улыбку.
Казалось, его зубы сейчас раскрошатся от бешеного трения друг о друга. – Сначала вы прекратите портить то, что я делаю, будете мыть руки и инструменты, да-да, не надо жечь меня взглядом! Будете соблюдать гигиену как миленький. А потом, когда я пойду работать в новый госпиталь, вы отправитесь со мной и будете трудиться там же. Таким образом вы все время будете практиковать у меня под надзором.
– Что?! – он вскочил, опрокинув стул.
– Стать вашим практикантом? Мальчиком на побегушках? Вы с ума сошли! Да чтобы я, уважаемый лекарь!.. Неслыханная наглость!
Кажется, Ойзенбергу стало плохо, потому что он схватился за сердце, глубоко дыша и вращая глазами.
– Вы будете у меня под присмотром, я не позволю вам калечить больных. Это будет своего рода профилактическая клизма для трудновоспитуемого пациента. Думаете, что мне приятно ваше общество? Я люблю вас не больше, чем вы меня.
Но надо. Надо, дорогой мой нейт. Жизнь – боль, я знаю.
Искусав губы от злости так, что те заалели, как у красной девицы, Ойзенберг выпалил:
– Не дождешься, ты, наглая капризная женщина с мерзким характером, которой нужно контролировать все и вся! Тебе бы в гвардейцы или надзирательницы, а не в целители! Лучше я в тюрьму сяду!
– Очень жаль, – я вздохнула. – Жаль, что придется на вас нажаловаться. Видят боги, я не люблю стукачество, но для вас придется сделать исключение.
Я медленно зашагала к выходу.
– Стойте… Вы знаете, что я вас ненавижу и не упущу возможности избавиться от вас при первом удобном случае? – спросил лекарь потухшим голосом. – Если думаете, что унизили меня и уничтожили, спешу заверить – это не так!
– Вы еще громче покричите, – сказала я с сарказмом. – Тогда точно все будут в курсе ваших темных делишек.
– Можно один вопрос? – спросил Ойзенберг, заставив меня обернуться и замереть на месте.
