– Что там? В облике браслета я ничего не вижу! – пищал тиин.
– Да погоди ты, потом расскажу.
Аптекарь снова возник у меня перед глазами и, сунув в руку фиал с жидкостью, назвал шепотом цену. Он не был болтливым идиотом, теперь старался поменьше говорить и всем видом показывал, что мне нужно побыстрее отчалить. Но я нарочно копалась в кошельке.
– А как я узнаю, что средство подействовало?
Аптекарь кашлянул и побегал глазами по лавке, словно думал, что на потолке или под столом мог притаиться шпион.
– Пойдет кровь.
Я округлила глаза и зажала рот ладонью.
– Кровь?
Тот закивал.
– Да-да. Кровь. Много крови.
Вот теперь я на сто процентов убедилась, чем промышляет Ойзенберг. Это не наркотик, нет. Он направляет женщин к аптекарю, который тайно продает средства для изгнания плода. Святоша не брезгует запрещенными в королевстве методами и занимается тем, в чем пытался обвинить меня. Вот голубчик и попался! Лицемер проклятый. Теперь он у меня в кулаке, могу хоть сейчас идти в местную полицию.
Но если власти начнут разбираться, прижмут к ногтю Ойзенберга и аптекаря, то пострадают и женщины, которые пользовались их услугами. Я не знала этих женщин, как не знала обстоятельств, вынудивших их пойти на этот шаг, не имела права их судить и не хотела провоцировать начало «охоты на ведьм». Лесси избежала наказания, потому что умерла, но если бы осталась жива, ее бы ждали годы заточения.
Я расплатилась с аптекарем и покинула лавку. Вечер уже вступил в свои права.
Какое-то время я бездумно шла по улице, держа руку в кармане юбки и сжимая в кулаке фиал, пока не вспомнила о забытом возле аптеки магоходе. Задумалась так, что все из головы вылетело. Работа научила меня понимать женщин, любить их и чувствовать. И я правда не знала, что делать.
– Эл, что теперь? – осторожно поинтересовался тиин.
– Не знаю. Мне надо подумать.
– Да что тут думать? – возмутился Пискун. – Ты что, зря связывалась с тем страшным бандитом? Давить надо Ойзенберга, пока он бед не натворил!
Фамильяр был по-своему прав.
Чем дольше Ойзенберг «лечит», тем больше людей страдает. И многие считают, что это в порядке вещей, что они сами виноваты в своей болезни и в том, что лечение не помогает, а конечности отваливаются из-за гангрены.
– Я тебе обещаю, что скоро Ойзенберг перестанет практиковать.
– Ага! – раздалось скептическое. – Скорее он тебя прихлопнет где-нибудь в темном переулке. Или отравит.
