Сначала беседа шла кое-как, но потихоньку я разговорила эту замкнутую женщину с грустными глазами. И вот, сама не заметив как, она начала рассказывать о себе:
– Это началось несколько лет назад. Я потеряла единственного сына, потом мужа, а потом начала замечать, что волосы на подбородке и над губой потемнели, стали завиваться и постепенно превратились в баранью шерсть! Сперва я брила эту заразу, пыталась жечь лучиной, носила на лице платки и повязки, но ничего не помогало. Она растет как на дрожжах! – Халли сжала губы и махнула рукой.
– Надоело. Все надоело! А знаешь, что хуже всего? Что эти остолопы винили меня в смерти родных, сделали меня виноватой, хотя моей вины в этом не было. Брат покойного мужа дом отнял, никто за меня не заступился. Пришлось перебраться сюда, хозяйкой была одинокая старуха, которая померла перед этим.
Она говорила и говорила, наконец найдя того, перед кем можно открыть душу. И не удивительно, ведь часто обнажить раны легче перед случайным человеком, чем перед теми, кого знаешь много лет.
Когда я с трудом уговорила Халли осмотреть ее магическим зрением, мои подозрения подтвердились. У женщины была уже большая опухоль яичника, она-то и продуцировала злосчастный гормон.
– Что там?
Я, как могла, объяснила ситуацию.
– Неужели нельзя убрать это магией и обязательно резать? Что ты за магичка тогда?
Стоило ожидать, что Халли испугается, как и другие до нее. Страх, что кто-то будет резать твое тело естественен.
– Магия не всесильна. Не существует волшебного средства от всех болезней, иногда человек должен приложить как можно больше усилий, чтобы справиться, иногда переступить через страх и доверить свою жизнь в руки целителя, – сказала я.
– Ой, глупости это все. Не хочу под нож ложиться. Лучше поеду в столицу, там, говорят, есть цирк уродцев. Мне, уродине, там самое место.
– Не надо так говорить. Какая же ты уродина? Подлечим тебя, приоденем, и хоть за барона замуж.
– Ага, за барана если только. Потому что на меня может польститься лишь самый баранистый баран, в Крайней у меня крайне дурная слава.
Решено! – она хлопнула себя по коленям. – Еду устраиваться в цирк уродов, все равно на меня везде пялятся да смеются, а там хоть денег заработаю, выйду замуж за какого-нибудь карлика и закончу свои дни на сцене или в кабаке, попивая ром.
Халли была непреклонна, сколько бы я ее ни уговаривала. Мы были слишком разные, но я прекрасно ее понимала. Она больная и смертельно уставшая женщина, которой жизнь не в радость.
