Нужно…
В этот миг раздался полный ужаса вскрик мачехи.
Нужно, сосредоточится и просто представить… Ясно представить, что Гарольд бледнеет, растворяется, исчезает совсем. Тогда его не станет видно в физическом плане, и зверь не сможет оказывать на наш план никакого влияния.
Раздался голос отца, потом крик охранника. Снова голос Светланы Ионовны, переходящий в визг.
Талия замерла, закрыв глаза, сосредоточившись, ища вниманием на астральном плане своего зверя. Нашла быстро по ярко светящемуся силуэту: он вполне мирно стоял в гостиной, с любопытством разглядывая голосившую мачеху.
«Гарольд, ну их!» — мысленно сказала Талия: — «Оставь эту старую суку! Иди ко мне!»
Зверь подчинился. Она сбежала по лестнице к нему навстречу.
— Иди сюда, мой хороший! Иди! — баронесса протянула руку к астральному волку и погладила его по морде, заглядывая в красивые голубые глаза. — Сидеть, Гарольд! — скомандовала она, победно оглядывая отца, прижавшуюся к нему мачеху, которую трясло от страха. И охранника — тот стоял поодаль, с его правой руки текла кровь.
Видимо, она пострадала от клыков Гарольда. Как говорил Родерик, здесь все просто: если человек думает, что астральное существо для него опасно, значит оно опасно; думает, что может укусить, то вполне может цапнуть.
— Талия!.. — робко произнес Евклид Иванович.
Повисла тишина. Или барон не знал, что сказать дальше, или боялся это произносить.
— Ненавижу всех вас, сволочи! — произнесла Талия. — Заперли меня, да? Тюрьму мне устроили⁈ Я все равно уйду от вас!
Она наклонилась, обняла волка за шею, отмечая, что его тело стало гораздо плотнее, и шепнула:
— Идем, Гарольд.
Идем, мой хороший, — и направилась к лестнице.
Сейчас можно было потребовать от отца многое, например, чтобы он отдал ей ключи от входной двери и больше никогда не смел держать ее — свою дочь — взаперти. Никогда не спел ее ругать и лезть со своими нравоучениями. Но баронесса решила никого ни о чем не просить, и даже ничего не требовать.
Она не хотела, чтобы ее свобода стала чьей-то заслугой. Родерик принесет веревку, и она просто сбежит. Сама! И больше никогда не вернется в этот дом.
— Талия, давай поговорим! — раздался голос отца.
— Разговаривай со своей старой сукой — со мной не надо, — не оборачиваясь отозвалась баронесса.
— Талия, придержи своего зверя, я принесу тебе поесть. Ты не завтракала, — произнес Евклид Иванович.
Талия не ответила, сейчас ее мысли были заняты Гарольдом.
