— И ты видел голову каменного тролля своими глазами?
— Вот этими самыми, — ответил парень, пальцами тыча себе в лицо и чуть не выколов от избытка эмоций собственный глаз.
— Значит, в Каменном тролле поселились, — задумчиво протянул Олаф.
— Ага, там, — снова кивнул Гюльфи.
— Хорошо. Иди. Только скажи сначала, что дальше делать собираешься?
— Я слово дал. Так что с матерью побуду седмицу — и обратно пойду, — вздохнул парень.
— Слово? Обратно? — переспросил Олаф. — Решил в слуги податься, парень?
— Слово воина дороже золота и крепче стали, — насупился Гюльфи, которому насмешки конунга не понравились.
— Что ж, жизнь твоя, и решать тебе, — усмехнулся Олаф.
Его разозлил ответ юноши, но спорить с ним он не собирался. Совсем по-другому повели себя сидевшие тут же ярлы. Ответ Гюльфи явно пришёлся им по душе. Услышав его слова, они дружно закивали головами, одобрительно переглядываясь. Впрочем, Олаф мог их понять. Иметь в своей дружине такого богатыря, умеющего держать данное слово, было мечтой любого из них.
Отпустив парня, Олаф вопросительно посмотрел на своего раба и, помолчав, тихо спросил:
— Ну, что думаешь? Может, стоит приказать схватить этого бычка и допросить как следует?
— А зачем? — хитро прищурившись, спросил Никодим. — Слухи о его приходе уже по всем кланам разнеслись, и если схватим его, начнутся вопросы и пересуды. Кроме всего прочего, если он не вернётся, Акулий зуб насторожится. Ведь парень слово воина дал. Пусть идёт. Заодно и узнаем, правду ли он сказал.
— И как ты это узнаешь?
— Пустим по его следу наших людей. Они и проследят, ну и пронюхают, как в тот фьорд незаметно пробраться можно.
— Так и сделаем. А потом вырежем всю эту мразь. Этот Свейн осмелился просить у меня мою дочь. Грязный, нищий бродяга осмелился требовать себе в жёны мою дочь!
— Не стоит так сердиться раньше времени, господин. Придёт время, и вы сами, лично, уничтожите его. И я даже знаю, как сделать так, чтобы он никогда не попал в Вальхаллу.
— Хорошо. Займись этим.
— Не я, господин. Это сделаете вы сами. Своими руками. Я научу вас, как это сделать, и тогда вы будете сидеть в кресле, попивая вино, а ваш враг будет корчиться от боли у ваших ног. Он сдохнет, так и не обнажив меча, а значит, никогда не будет пировать в чертогах Одина.
— Если ты поможешь мне сделать это, я подарю тебе свободу, раб, — пообещал Олаф.
— Благодарю вас, господин. Но этот поход вам придётся совершить самому.
