— Вот ведь бугай бешеный, — проворчал Вадим, растирая запястья и с уважением поглядывая на толстый канат, который Рольф разорвал, словно гнилую нитку.
Из пещеры послышались звучные, хлёсткие удары, следом за которыми на песок пляжа вылетел виновник этого безобразия. Только теперь Вадим сумел по-настоящему понять силу своего побратима. Весивший больше сотни кило парень летал по всему пляжу, как волейбольный мячик. Огромные кулаки Рольфа вколачивали его с песок, камни, стены, в общем, во всё, возле чего он оказывался.
Но и мальчишка не сдавался. Понимая, что после всего случившегося жалеть его не будет никто, Гюльфи отбивался как мог. Пару раз его удары даже заставили гиганта покачнуться. Но сила, помноженная на огромный боевой опыт, оказалась надёжнее просто силы. Окончательно озверев, Рольф со всей дури припечатал свой пудовый кулак к челюсти парня, отправив его в долгий полёт над пляжем.
Со всего маху врезавшись в стену дома, Гюльфи рухнул на песок ничком, потеряв сознание. Метнувшись к Вадиму, Рольф схватил верёвку, которой парень его связал, и, быстро связав лежавшего в отключке парня, пинком перевернул его на спину.
Взиравшие на эту битву гигантов воины побросали работу и подтянулись к дому.
Подхватив кусок доски, Рольф пальцами раскрыл парню рот и, сунув доску между зубов, свирепо зарычал, наваливаясь на парня всем весом:
— Я твой лживый язык голыми руками вырву, тварь!
Понимая, что эти слова не пустая угроза, Вадим оттолкнулся от вельбота и, быстро подойдя к побратиму, сказал:
— Оставь этого дурака, брат.
Он всего лишь хотел вернуться к матери.
— К матери?! — взревел гигант. — Да я его сейчас не к матери, а в Хельхейм[12] отправлю.
— Ты сейчас просто закуёшь его в цепи и оставишь в покое, — страдальчески морщась, ответил Вадим.
Приложив руку к голове, он мрачно посмотрел на свои окровавленные пальцы и, вздохнув, добавил:
— Вот ведь болван. Теперь башка месяц болеть будет.
— Болеть?! Да он тебя убить собирался! — заревел в ответ Рольф.
В этот момент он больше всего напоминал весеннего медведя. Огромного, разъярённого и ужасно голодного. Удручённо покачав головой, Вадим едва сдержал стон и, вздохнув, сказал:
— Во-первых, перестань орать, и так голова болит. А во-вторых, убивать меня он не собирался. Я ему живой нужен был.
— А мне плевать, чего он хотел. Он дал слово ни словом, ни делом, ни помыслами не вредить нашему клану. Его предупреждали, что вырвут ему лживый язык.
