Понимая, о чём именно он сейчас думает, Вадим чуть улыбнулся и решительно добил оппонента:
— Запомни, друг. Даже стоячая вода постепенно превращается в болото. А жизнь многих людей — это море со своими приливами и отливами. Так же, как дышит море, дышит и жизнь. Мы люди, а не лемминги, и если мы не будем меняться, то очень скоро нам придётся жить, как баранам.
— Это как? — не понял Вольсунг.
— Куда пастух, туда и всё стадо. Мы люди, а не бараны и не лемминги, и жизнь наша должна меняться. Иначе не бывает.
— Почему? — вступил в разговор Анхель.
— Потому что это жизнь. Вспомни сам. Было время, когда люди сражались каменным оружием. Потом на смену ему пришли бронзовые клинки. Но прошли годы, и люди научились выплавлять сталь. Это и есть перемены.
— Что ж. Наверное, правильно говорят, что книгочея переспорить ещё никому не удавалось. Если мы примем все ваши условия, вы поможете нам?
— Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто мы заставляем вас. Это плохо отразится на наших дальнейших отношениях.
Ваш выбор должен быть осознанным и добровольным.
— И что это значит? — спросил Анхель.
— А это значит, что вы приносите клятву на топоре и делаете всё, что решит совет клана, куда войдут ваши кормчие, капитаны и по одному воину с каждого корабля, или уходите и живёте так, как сами сможете. Впрочем, мы готовы купить тот корабль, что вы увели у Рыжего. Мы всё равно ещё один строить собирались, — твёрдо ответил ему Юрген.
— У вас есть золото на постройку корабля? — удивился Анхель.
— И золото есть, и сами не безрукие, — усмехнулся в ответ Свейн.
— Но ведь корабелов среди вас нет. Кто ж тебе его построит? — усомнился Вольсунг.
— А для чего у меня книгочей? Посмотрит, подумает, нарисует и скажет, как делать. А уж досок напилить мы и сами сможем, — пожал плечами ярл.
— Долго, — с сомнением протянул Анхель.
— Потому и предлагаем корабль продать, — усмехнулся Юрген. — Вам сейчас золото нужнее. Как говорится, не до жиру.
— А если не захотим продавать? — прищурился Вольсунг, подозрительно поглядывая на Свейна.
— Что? Отнимите?
— Это Свейн Акулий зуб, а не Олаф Рыжий. Никто у вас ничего отнимать не станет. Не хотите продавать, не надо. Дело ваше. Сказано же, море большое, и дорог в нём нету. Вам выбирать, как жить, — презрительно скривившись, фыркнул Вадим.
Седой Анхель открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но в этот момент в зал вошли рабыни и принялись обносить воинов вином.
