− А ты обещаешь, что будешь лежать смирно и не станешь делать резких движений? – спросила Вилия, заливаясь краской.
Эштарец снова посмотрел на нее, задумчиво прикусил язык и приблизился, чтобы заглянуть ей в глаза.
− Это будет трудно, но я постараюсь, − прошептал он, не отводя от нее глаз, но его рука явно не соглашалась с подобным заявлением.
Горячая ладонь скользнула по ее бедру. Пальцы пробежали по выступающей косточке таза к спине, снова скользнули вниз и уверенно сжали ее ягодицу, массируя и заставляя Вилию распахивать губы, чтобы выдыхать сбивающийся в ком воздух.
− Как ты вообще можешь думать о подобном в таком состоянии? – спросила она, осторожно положив руки на мужские плечи.
Энрар коротко скривился от боли, но тут же улыбнулся, касаясь кончиком носа ее щеки. Едва не смеясь, он снова прижал ее к себе и тихо прошептал на ухо:
− Это ты так влияешь на меня. Ничего сейчас не хочу, только обладать тобой. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Это будет лучшим лекарством, но…
Он резко отстранился, его рука скользнула по бедру и вынырнула из-под юбки.
Усмешка исчезла с лица. Чуть хмурясь, глядя на нее внимательно, он вдруг сказал:
− Если ты не хочешь, действительно не хочешь, я остановлюсь.
На короткий миг в груди у Вилии всё оборвалось и тут же заполнилось теплом. Боль и страх вдруг отступили. Грозный воин, сильный и пугающий в своих доспехах, вдруг показался ей милейшим существом, которому хотелось ответить лаской на его странные признания.
Он не властвовал над нею, неловко пытался выражать свои чувства и честно тянулся именно к ней даже сейчас, и внутри нее всё отзывалось на подобный порыв.
− Хорошо, только ты действительно постараешься лежать смирно и не делать глупостей, хорошо? Я правда не хочу, чтобы тебе было больно."
"Энрар не ответил, только растерянно моргнул, действительно не понимая, почему она так о нем заботится.
− Ложись, − прошептала Вилия, коротко целуя его в губы и кончиками пальцами толкая в грудь едва ощутимо, но однозначно.
− Только сними платье, − попросил Энрар, отползая на кровать и стягивая штаны прежде, чем лечь, снова поправив подушку.
Подобных странных неловких сцен в его жизни еще не было. С женщинами всегда было проще просто потому, что ему было неважно, что они хотят и чувствуют, а теперь он чувствовал себя совершенно беспомощным перед ее отказом и своими желаниями. Это раздражало, но была у подобных чувств и обратная сторона. Внутри всё сходило с ума от каждого прикосновения, от одного ее присутствия.
