Когда же одной из безлунных зимних ночей на закрытую взлётно-посадочную площадку под полным камуфляжем бесшумно опустился, клацнув о бетон лапами и крыльями, «Сирин», вот тут уже мы с Инной серьёзно обеспокоились. Но… к счастью, несмотря на дикие крики беснующейся на улицах толпы демонстрантов и практически военное положение, на которое перешло дип-представительство, в назначенный день состоялось судебное заседание.
Оно скорее напоминало фарс, потому как все участвующие стороны были заинтересованы только в одном – поскорее закончить это дело.
Американцы – желали как можно быстрее избавиться от ставших вдруг неудобными и нежеланными высоких гостей. Мы – оказаться подальше от этого разворошённого муравейника.
И только турецкая сторона, похоже, ещё не поняла, что спектакль уже сыгран, и их потуги очень мешают основным актёрам как можно скорее свалить со сцены. Когда же они, как мы и подозревали, попытались перевести стрелки со своих обвиняемых на меня, выступавшего на суде в качестве свидетеля, произошло нечто донельзя странное.
"
"Очень громко возмутился британский представитель, кто-то из высокопоставленных дипломатов королевства, пришедший на слушания в качестве простого посетителя. Англичанин в совершенно несвойственной представителям этого государства манере потребовал от ошарашенных турок не превращать заседание в балаган, разбрасываясь необоснованными обвинениями. Памятуя о давнишних отношениях этих стран, подобная реплика скорее походила на приказ хозяина зарвавшимся слугам.
А затем слово у судьи попросил высокий худощавый немец с поистине ледяным взглядом белобрысой бестии.
Получив разрешение, уведомил присутствующих в зале подданных Великого Султана о том, что если ещё раз здесь будет произнесено хотя бы одно слово, порочащее имя и честь герцога Земель Германской Нации Космоса Гогенцоллерна, то это неминуемо скажется в худшую сторону в отношениях их государства и Османской Империи.
Надо сказать, что в этот момент никто ничего не понял. При чём здесь какой-то там Гогенцоллерн, имя которого даже ни разу не звучало на этом заседании.
И только, наверное, я, благодаря открытому «Третьему глазу», заметил, как болезненно поморщился посол Российской Империи, думая, что в этот момент его никто не видит.
Немец же, пройдя строевым шагом к трибуне, предназначенной для выступления свидетелей… этакому загончику, в котором я в этот момент сидел, галантно поклонился и положил передо мной гербовый документ и письмо в запечатанном конверте.
