"
"Занятие это в высшем свете считается постыдным, хотя лично я ничего такого в этом не увидел, наёмник есть наёмник, однако, в связи с тем, что их услуги востребованы в основном у богатых бизнесменов, финансистов и прочих денежных мешков, часто не державших в руках ничего тяжелее ложки – на их существование смотрят сквозь пальцы. Не способные лично постоять за себя перед аристократией и дворянством, но зато очень влиятельные и богатые простолюдины – вполне довольны тем, что не рискуют своими дряблыми телесами.
Бретёры вполне счастливы, что имеют свой бутерброд с толстым слоем чёрной икры, а их противники – тем, что могут особо не миндальничать, якобы защищая свою «честь», перед владельцем какой-нибудь крупной корпорации. Всё равно в случае победы «подмены», у нуворишей считается хорошим тоном сделать высокородному побеждённому «скромный подарок». В качестве, так сказать, «компенсации» и примирения.
Если смотреть со стороны – цирк, конечно… Вот только клоуны в нём очень серьёзно относятся к своей работе, как и к вопросу поддержания своей «чести», которая куда как дороже любых денег.
Но это если не задумываться над тем, то даже у нас, в Чулыме, среди «чётких деревенских пацанов» тот был «ровнее» и «правильнее», кто не боялся выходить один на один, отстаивая свою правоту. И точно так же было до Реставрации, ещё при СССР, и уж куда как выгоднее эта пусть порой показная забота о собственной «чести» смотрится на фоне той банки с пауками, которой являлась элита того времени.
Ну и большим плюсом стал тот факт, что многие люди стали тщательно следить за тем, что они говорят.
Тем временем судья в кимоно разразилась долгим пищанием, что-то, похоже, втолковывая как мне, так и моему противнику, на месте которого якобы находился барон. Последний ответил сам, пролаяв что-то на языке Империи Восходящего Солнца, девушка молча поклонилась, а затем выжидательно уставилась на меня.
Мы бы так и молчали, пялясь друг на друга, если бы спохватившаяся госпожа председатель, вспомнившая, что я понимаю только нормальный человеческий язык, тот который великий и могучий, не перевела мне изобилующую красочными образами и сравнениями речь девушки с матерным именем.
Впрочем, всё сводилось к уточнению правил и вопросу – не желаю ли я примирения.
– Не желаю, – ответил я, мягко улыбнувшись судье, от чего она тут же покраснела, видимо опять вспомнив мою «откровенность», и чтобы скрыть это, быстро склонилась в поклоне.
