Старик молча посидел некоторое время, затем хмуро посмотрел на своих «кукол», подмечая цепким взглядом первые появившиеся на их всё ещё молодых телах и лицах морщинки, а также другие, почти незаметные глазу дефекты кожи. Затем вспомнил взгляд молодого парня, которым тот буквально пожирал их… и скривился от отвращения.
– Лайла, Иман. Код: сто семьдесят три, семьсот девяносто четыре. Исполнять!
Клоны, услышав заложенную ещё при создании команду, послушно развернулись и неторопливо направились в ванную комнату.
Дед Абу проводил их взглядом до тех самых пор, как за ними не закрылась дверь, и с трудом встав на старые, давно уже больные ноги, накинул на тщедушное, потерявшее былую силу тело халат. Прислушался к зажурчавшей в ванной воде и кивнул своим мыслям.
– Абдула! – рявкнул он, и как только бородатый мужчина появился в дверях, тихо, не в пример молодому бойцу растворив их, произнёс, кивнув в сторону двери в ванную: – Тела как обычно отдашь китайцам.
Пусть делают с ними что хотят, а затем скормят своим свиньям. И закажи у Кацураги новых. Вот ещё что…
– Слушаю, мой господин? – поклонился немногословный Абдула.
– Рашид же нохча только наполовину? По матушке?
– Истину говорите, – с достоинством произнёс правая рука Деда Абу. – Отец – казах.
– Вот и хорошо, – улыбнувшись первый раз после пробуждения, произнёс старик. – Парень он молодой, статный.
Он замолчал, а затем жёстко добавил:"
"– Сегодня он принёс мне плохую весть и сам глубоко обидел… Выхолостите, но по-живому, так чтобы помнил, усыпите и продайте туркам.
У них всегда есть спрос на евнухов. И пришли почистить тут…
– Будет сделано… – Дверь бесшумно закрылась.
Дождался, покуда двое молчаливых охранников в дорогих деловых костюмах вынесут из его ванной комнаты мешки с трупами, в нос, шибанул неприятный запах свежего кала. Постояв немного и дождавшись, покуда тела унесут подальше, Дед Абу медленно вышел из комнаты.
С годами обоняние у старого волка притупилось, но всё ещё было достаточно чутким, чтобы услышать расползающийся из ванной комнаты зловонный запах.
Остановившись перед окном своей огромной, угловой квартиры, нескромно расположившейся в доме номер двадцать восемь по Тверскому бульвару, он несколько секунд смотрел на памятник русскому-мавру и на суетящихся у его постамента людей.
