Какое-то время мы сидели молча, а затем чукча сказал:
– Нам присудили техническую победу. По радио объявили.
– Правда? – спросил я чисто для того, чтобы поддержать разговор. – Что ещё сказали?
– Да больше ничего, к новостям из Либерократии перешли, – ответил он. – Здесь единственная трансляция, которая нормально ловится, кроме турецких, идёт с какого-то американского корабля.
– А наши? – я удивлённо посмотрел на него.
– Вчера работали. А сегодня с утра скрипят и хрипят, – вздохнул он. – Сеть, кстати, тоже отсутствует.
– Ты английский знаешь?
– Угу…
– А я нет… – я опять уставился на горизонт. – Читать могу вроде, а на слух не воспринимаю.
– Это… – Пётр замолчал и продолжил только спустя минуту: – Спасибо.
– М-м-м? – я даже не посмотрел на него, думая, что он говорил про бой с огненным магом.
– За то, что… тогда. В первый раз. Не уничтожил меня. Ты же мог?
– Мог, – ответил я, вздохнув. – Но обещал не делать.
– Вот…
– Ты мне тогда сказал, – напомнил я, – что проиграл только потому, что я не сражался в полную силу.
– Я… – парень опять замолчал. – Должен же я был что-нибудь сказать.
– Лишь бы ляпнуть?
– Можешь считать так, – он поморщился. – Даже зайцу хочется оправдаться за то, что он попался волку. Или… как там у вас, русских, говорится: «Плохому танцору пол мешает?»
– Не прибедняйся, – я легонько ткнул его локтем. – Боец ты неплохой. Очень неплохой. Просто на силу свою слишком полагаешься.
– Я так привык… – ответил он.
– Ну так отвыкай. Всегда найдётся кто-нибудь сильнее.
По себе знаю. – Я повернулся к нему. – Как там твоя Гюльчатай? Ты же навещал вчера девчонку в госпитале?
– Угу. Дырку зарастили, но она ещё очень слаба.
– Понравилась? – я хитро посмотрел на парня.
Он какое-то время помолчал, а затем вздохнул и отвернулся, всем своим видом показывая, что не намерен развивать эту тему. Пётр, хоть я его и знал очень недолго, не производил впечатление влюбчивого человека, и вот надо же… запал на довольно невзрачную, на мой взгляд, девчонку, да к тому же турецкую рабыню.
Парень, которого, в отличие от меня, не стали обременять повторной бумажной работой, по рассказам Касимовой, провёл вчера весь день у её постели, да и сейчас, похоже, только-только вышел из госпиталя.
Причём, как мне показалось, подобные чувства у нашего «шамана» возникли в первый раз в жизни и были для него самого большой неожиданностью. Уж больно смущённым и растерянным выглядел наш чукотский «Ромео» и мило краснел, глядя на свою турецкую «Джульетту».
