Мы пожертвуем малым, чтобы сделать нечто большее!"
"– Только не говори мне про «Гамбит», – опять не выдержал Озур. – В военном деле сие звучит пошло. Ещё раз говорю! Доган! Слова Великого Султана несоизмеримо мудры и помыслы его безграничны… Но откажись от своего безумного плана. Давай нормально и по всем правилам победим в этой игре. Ты же знаешь, что «Он» неуправляем! Если мы дадим «Ему» хоть малейшую свободу… да, он принесёт нам победу над русскими, какими бы иблисами они ни были, но сделает всё по-своему, а потому в глазах Каймакама ты первый окажешься проигравшим!
– Не волнуйся, Озур… «Ифрит» уже дал своё принципиальное согласие… нам же остаётся только обеспечить ему прикрытие.
И это будет моя победа! Не его! Ты понял?
– Желаю этого всем сердцем, бей беев! – слегка ошарашенный словами приятеля, искренне ответил парень. – Но ты должен был сказать мне это в первую очередь!
– Я хотел увидеть твоё удивлённое лицо, – улыбнулся Доган. – Смотри, посему мы будем действовать так…
* * *За прошедшие три дня игра в «солдатиков» мне изрядно поднадоела.
Если в первые сутки я даже получал удовольствие, делая тройное «ку» перед всеми, кем нужно, и чётко следуя недавно прочитанному уставу, то вчера уже изрядно пресытился пресмыкаться перед вконец оборзевшими «отцами-командирами», на два-три года старше меня. Сегодня же за завтраком я и вовсе обложил по матери наехавшего на меня «офицера» в чине «младшего лейтенанта», доходчиво объяснив, что орать на кого бы то ни было – права ему никто не давал.
И если ему что-то от меня нужно, если не хочет лишиться зубов, он должен подойти, поинтересоваться, не занят ли я, и вежливо изложить свою просьбу. А я подумаю, хочу я заниматься его проблемами или нет.
Третьекурсник, видимо, свято уверенный в своём праве делать всё, что ему заблагорассудится, взбрыкнул и даже попробовал махать кулачками, вследствие чего был отправлен в глубокий нокаут. Естественно, что подобный инцидент не мог остаться незамеченным.
Меня попробовали скрутить дежурные «офицеры», потому как поднимать руку на старшего по званию было преступлением, и я, разозлившись, оприходовал уже их.
Минут через десять, когда я сидел в столовой палатке и под дулами автоматов хмурых, переминающихся с ноги на ногу патрульных спокойно доедал успевший остыть завтрак, ко мне подошла девушка-штабист. Зрелище, наверное, было забавное, для всех, кроме отправленных чуть раньше по мою душу бойцов.
