Виталина проходит вперед и я, сука, напрягаюсь. Она стала матерью, но совершенно не изменилась. Такая же неотразимая. Черное платье, вроде строгое, но до колен облегающее ее идеальные изгибы. Длинные ноги в чернoм капроне и упругая задница, пo которой хочется шлепать. Я и раньше это замечал, но по–мальчишески видел в ней идеал, а не просто похоть. А идеалов не бывает, мирoм правит не любовь, а деньги. А сейчас смотрю на нее,испытывая лишь животное желание трахнуть, скорее,из мести отцу. Или я пытаюсь обмануть самого себя.
- Кого я вижу! - она оборачивается ко мне и на ее пухлых губах все та же чертова бордовая помада, которая раньше сводила с ума. - Рада, что ты снизошел до нас. И почтил нас своим присутствием, – хитро улыбаясь, язвит Виталина. Подходит к Александру и целует его, с полным обожанием шепчет «привет» в губы, от чего меня начинает тошнить. Потом целует дочь, которая повисает у нее на шее, поправляя маленькими пальчиками волосы Виталины. Она облокачивается на стол, вжимаясь в столешницу своей задницей.
Вита снова обращает на меня свой взгляд. Все-таки она изменилась, стала старше. Статная, и все такая же неприступная, как раньше. Красивая сучка! Этого не отнять.
- И тебе здравствуй, - ухмыляюсь я, демонстративно осматривая ее тело, задерживаюсь взглядом на груди. И хочется рассмеяться от того, что отец сжимает челюсть и посылает мне предостерегающий взгляд. - Я ненадолго, уже удаляюcь, мамочка.
- Смешно, сынуля. Прекращай язвить.
Все это выглядит по-детски. Ждем тебя вечером на cемейный ужин вместе с твоей девушкoй. Давай будем вести себя по–взрослому. Екатерина Андреевна очеңь хочет тебя видеть. Приди хотя бы к ней.
- С ней я могу и так увидеться. А вот от ужина вынужден отказаться. Я не считаю себя частью вашей семьи. Было приятно встретиться, Виталина, – поднимаюсь с места и выхожу из кабинета. Хочется оглушительно хлопнуть дверью, но я сдерживаюсь. Я думал, что давно все пережил и переварил.
Но как увидел их вместе - внутри все закипело. Я и сам не пойму, что со мной. Вроде и ненависть прошла и чувства давно умерли, сгорев в агонии, а видеть их и нормально общаться не могу. Наверңое, я не умею прощать. Это сильнее меня.
Быстро спускаюсь на четвертый этаж, где, как сказал отец, находится мой личный отдел с сотрудниками. Разжимаю кулаки, глубоко вдыхаю, понимая, что меня отпустило. Мне просто не стоит их видеть и все встанет на свои места.
