И как ответила, господи боже мой, – страстно, эмоционально, искренне, до самого конца. Господи, какая женщина! То, что происходило между ними, было чем-то свыше.
И только одна предательская мысль, выскочившая из самых глубин подсознания, сумевшая затаиться и спрятаться там от всех глубоких медитативных занятий Стаховского и психологической работы с собой, не давала Яну покоя: неожиданное ощущение своей физической ущербности.
Он поймал себя на том, что, когда Марианна со всей определенностью намеревалась отказаться от его приглашения, он воспринял этот ее отказ через призму осознания своей инвалидности, своей человеческой и мужской неполноценности.
Да, такая вот реальность его нынешней жизни – какой бы он ни был крутой, умный, духовно продвинутый чувак, он инвалид безногий со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями, в том числе психологическими и межличностными.
Ему слишком хорошо, доподлинно было известно, как относятся люди к инвалидам в нашей стране, да и не только в нашей.
А, на минуточку, такая женщина, как Марианна, и он…
М-да. Но он поборется. Поборется. Никогда не сдавался и не собирается начинать. Не отказала же она все-таки, хоть и хотела.
Задержав в нерешительности поднесенный к домофону палец, в стопятьсотый, наверное, раз сказав себе, что она совершает глупость, сдобрив напоминание неприятными эпитетами, не желая оставаться без привычной осмотрительности и поддаваться внезапно пробудившейся сексуальной озабоченности, Марианна резко выдохнула и нажала-таки кнопку.
– Привет… – не сумев скрыть сомнение и замешательство, поздоровалась она, когда Ян ответил на ее вызов.
– Привет, заходи, – ответил тот нейтральным тоном, отпирая замок подъездной двери.
Стаховский встречал ее у распахнутой двери в квартиру, поджидая поднимавшийся на этаж лифт, и, как только Марианна перешагнула порог его жилища, ухватил за руку и притянул к себе.
