– Знаешь, первый раз с момента потери ног я хочу, чтобы мне реально посочувствовали, – усмехнулся Ян, протягивая ей руку, и уточнил с прямым сексуальным намеком: – Очень действенно и горячо посочувствовали.
И Марианна, вложив ладошку в его ожидающую руку, рассмеялась своим уникальным, похожим на хрустальный колокольчик смехом. А Ян притянул ее к себе, усадил на колени и поймал этот тихий смех своими губами.
Домой Марианна вернулась где-то около половины шестого утра.
Правда, у ворот своего участка она оказалась намного раньше, где-то за полчаса до этого, но они со Стаховским настолько увлеклись друг другом, что никак не могли расстаться и все целовались распоследним прощальным поцелуем, как подростки с передозировкой сексуальности, прерывались и начинали заново «прощаться».
Пока Ян не заметил, что Марьяна уже поеживается от холода. Снял ее со своих ног, поцеловал, на этот раз уж точно последним коротеньким поцелуйчиком в губы, и отпустил, помахав рукой, когда она обернулась и посмотрела на него, проскальзывая в калитку ворот.
Соблюдая конспирацию, Марьяна тихо-незаметно пробралась сначала в комнату Кирюшки, проверила спавшего беспробудным здоровым сном сыночка и поцеловала его в лобик. Потом прошмыгнула в свою комнату и, завалившись в кровать, мгновенно отрубилась и проспала практически до полудня. А когда проснулась, почувствовала такую негу и приятность во всем теле, которую не упомнит, когда и чувствовала-то последний раз. А может, никогда и не чувствовала вообще. С удовольствием сладко потянулась-потянулась, помурлыкала и отправилась в душ, напевая какой-то незамысловатый мотивчик, настолько сегодня утром ее жизнь удалась и была почти прекрасна.
Хотя бы в этот данный момент.
А спускаясь вниз, на первый этаж, Марианна невольно подслушала часть разговора, который вели мама с подругой. Даже остановилась на ступеньках лестницы, прислушавшись повнимательнее.
– Пусть поспит, – видимо отвечая на вопрос подруги про затянувшийся сон Марианны, делилась мама своими переживаниями. – Совсем она, Викуля, извелась, волнуюсь я за нее.
Нервничает постоянно, Костя ей покоя не дает, все звонит и намекает так и эдак, что, мол, заберет Кирюшку. Такое ощущение, что ему доставляет какое-то прямо садистическое удовлетворение держать Марьяшу в бесконечном напряжении.
– А может, и доставляет, – предположила теть Вика.
– Не пойму, что ему от нее надо-то, – недоумевала Елена Александровна.
– Как что? – удивилась ее недоумению Виктория Глебовна. – Подчинения.
