— Мария Александровна, расскажем ему, а? Чего человек мучается догадками? А заодно и то, что это именно вы нас сюда вызвали. Нет?
— Заткнитесь, — зарычала я, понимая, что он сейчас преподнесет кривую правду, буквально вывернув ее наизнанку,
— А-ха-ха, Никита, да она темпераментная девица, жаль, трогать нельзя. Соколовский меня в бараний рог скрутит. Пусть уж лучше тебя.
Мой мужчина, кажется, уже начал осознавать, затряс головой, словно отрицая очевидное.
— Что значит, она вас вызвала? — прохрипел, задыхаясь.
Он только что снова получил под дых, пытаясь вырваться. — Причем здесь Соколовский?
— Не слушай его, Никит! — выкрикнула я, пытаясь оправдаться, но без толку. — Я…
— Помолчи! — рыкнул на меня грозно. В груди сжалось от того, как это прозвучало. Он уже частично понял всё. — Медведь!
Тот стоял с безразличным выражением, но по его мерзким глазкам видно — получает садистское удовольствие, издеваясь над нами… обоими.
— Что Медведь? Вы мне надоели оба. Нянчусь тут с вами, как с детьми малыми, а у меня заказы горят. Столько времени потеряли, разыскивая вас двоих, а вы тут вместе. Уведите ее! В машину! А с ним разберитесь.
— Нет!
— Медведь!
Он уже отвернулся, собираясь вернуться к своему джипу, но остановился и посмотрел на Туманова.
— Ладно. Девчонка твоя — сестра Соколовского. Она сегодня позвонила, и мы моментально отследили звонок.
Сдала она тебя, Туманов, сдала.
Никита запыхтел, глядя на меня бешеным взглядом. Он поверил ему, не обращая внимания на мои слезы, прорвавшиеся наружу. Рванул вперед, не знаю уж для чего, то ли ко мне, то ли вырываясь из лап бандитов, но по знаку главного те снова приступили к избиению.
— Отпустите его! Пожалуйста! Прошу вас! Не трогайте! — на меня накатила истерика. Я видела, как здоровые бугаи сминают любимого в кровь, избивая самыми зверскими способами.
Слезы уже рекой лились по щекам, а вместо слов вырывались рыдания. Меня держали двое молодцов, чтобы не могла вырваться, и все равно не могли угомонить. Внутри все горело от боли за Никиту, от отчаяния и страха, что любой удар может оказаться последним или роковым. — Пустите его…
Выдохнула в изнеможении, нервы не выдерживали такого напряжения. Тело вымоталось бесконечной борьбой.
