— Тебе лучше вернуться в постель, — отвела глаза, но не отпустила.
— Не хочу, — я согнул левую ногу в колене и, не смотря на ее сопротивление, опустился рядом, слабея на ходу. Вот черт, даже не могу нормально извиниться. — Прости меня, малыш.
Обхватил руками ее бедра и прижался щекой к животику.
— Никит! Тебе нельзя так напрягаться! — Я отмахнулся, поднимая к ней лицо. Дуется ещё, хотя и волнуется. А руки безотчетно легли мне на голову, убирая волосы.
— Так ты простишь? Я люблю тебя, Маш. Выходи за меня.
— Ты! Туманов! Ты дурак! Тебе нельзя напрягаться! Швы же разойдутся.
Кусает губы, явно нервничая. Но не знаю, то ли от моего признания, то ли от волнения за мое здоровье."
"— Главное, чтобы ты простила. Остальное неважно… заживет как на собаке. Правда. Помнишь, когда попал к Медведю, довольно быстро выписали. А когда в речке купался… твоя любовь меня быстро восстановила… Если простишь, я и сейчас не стану долго валяться — поспешу к тебе.
В глазах уже мутится, но я держусь. Говорю что-то, лишь бы услышала меня и поняла.
— Не боишься и дальше со мной общаться? Мы знакомы всего ничего, а ты уже три раз пострадал?
Она улыбается, запуская пальчики в мои волосы и нежно их взлохмачивая. Я и сам расплываюсь в счастливой гримасе. На улыбку она уже не тянет. Кажется, сейчас рухну к ее ногам окончательно. Сил подняться уже просто нет.
Дверь открывается, слышу голос Соколовского, словно издалека:
— Вы совсем сдурели?
Через секунду меня хватают под руки и укладывают на кровать.
— Я позову врача! — Маша взволнована, но я не хочу, чтоб уходила.
Пытаюсь схватить за руку.
— Машка, останься. Мне уже лучше. Сейчас пройдет.
Она наклонилась ближе, осматривая живот, и громко ахнула. Похоже, разошлось. Скосил глаза — действительно, красный бинт. Переборщил.
Вместо Маши за врачом ушел ее брат, а у меня есть еще пара минут. Перехватил хрупкую кисть и поднес к губами
— Так да или нет?
— Никит, сейчас не об этом надо думать, — но руку не выдернула, и я совсем обнаглел — потяну к себе.
Лежа-то мне значительно лучше.
— Люблю тебя, кроха, молчать не могу, — она упала рядом на кровать и под нажимом моей руки в ее волосах приблизилась к моим губам. Завладев сладким ртом, издал какой-то мучительный стон. Это просто рай.
— Туманов… — как же сексуально звучит моя фамилия в ее устах.
— Выйдешь? — практически требую ответа…
В палату вошли медики и, видя нас, начали ругаться. Прежде чем соскочить с койки, Маша приблизила губы к моему уху.
