О ком он? Ах да, о своей сестрице любопытной, скорее всего.
— Откуда мне знать?
Бывшего друга ответ явно не удовлетворил. Он рванул ко мне и схватил за отвороты пиджака. Я не сопротивлялся пока, давая ему возможность спустить пар.
Я прекрасно знал, что ее брат будет возмущен, и был готов. Только вот совершенно не ждал, что им окажется Ник. Как так получилось? С моей стороны все просто. Он всегда называл сестру малышкой, мелкой, деткой… Машунькой… Она в моем воображении была ребенком. Я бы ни за что не подумал, что эта рыжая дерзкая девица и есть та самая малышка.
Другой вопрос, почему она ни разу не упомянула его имя или фамилию? А ведь одно то, что меня зовут, как и ее брата, должно было дать повод для подобного разговора. Но рыжая, словно специально молчала, словно знала о нашей дружбе…
Нет, не сразу, возможно, догадалась. Но потом, когда я ей все о себе рассказал, то точно. Только не пойму, какой в этом смысл. Для чего? Но и спрашивать у нее не собираюсь. Наверняка, есть какое-то глупое оправдание, и мне оно уже не интересно.
Час назад я позвонил ей и приказал не лезть не в свое дело."
"Однако не могу не признать — разговор дался сложнее, чем предполагал. Сначала просто выместил в жестоких словах те негативные эмоции, что терзали меня в течение месяца, выплевывал их, стараясь донести до нее смысл — мне ее жалкие подачки просто не нужны. Но дрожащий нежный голосок вынудил дрогнуть. Злость как будто испарилась. «Никита, я тебя люблю» так и вообще сбило дыхание и заставило сердце молотом застучать в висках.
Зачем? Зачем ей нужна была эта ложь? Ответа нет. Кроме одного. Но я как-то бессознательно пытался от него уклониться. А потом пришло беспокойство за нее. Нет, оно было изначально, но я внушал себе, что просто в бешенстве от ее любопытного носа в моих делах. На самом же деле интуитивно пытался уберечь.
Вот и рявкнул в трубку так, чтоб обиделась, чтоб потеряла всякое желание мне помогать, подставляя свою милую попку под удар. Если не послушает, рискует многим, а я не хочу этого.
На самом деле мне совсем не безразлично, как я пытаюсь показать сейчас Соколовскому.
— Ты, мразь, она пропала именно тогда, когда тебя отпустили. Отвечай! Где Машка?
Меня выпустили всего час назад. Полтора часа назад я с ней разговаривал. Что могло случиться?
— Ник, успокойся. Не трогал я ее. Не видел с того дня, как меня закрыли, — объяснил спокойно, но в душе начало шевелиться волнение. Да нет, Соколовский просто параноик.
