Она даже не догадывалась, что сценарий, который мы заюзали с ней уже в печёнках сидит, а ещё она не догадывалась, что мне не из власти необходимо чувствовать её покорность, а из доверия.
Это большая разница.
И да, я понимал, что за проявлением доверия, следует как раз-таки власть над человеком. Я вот в этом контексте не видел ничего дурного, я не был абьюзером, я не был тираном, я не был каким-то задротом, который ввергает семью, либо исключительно жену в какие-то патовые ситуации.
Поэтому я охренеть как не понимал, с чего у Вики такие паттерны.
Бесило.
На работе тоже все бесило, раздражало даже нахождение рядом с коллегами, каждый из них напрягал по своему: Матвей пыхтел, как старый дед, у Кирилла был дебильный кашель, словно туберкулёзник со стажем, Марья Сидоровна заваривала идиотский вонючий чай, который пах не просто в приёмной, он, сука, пах даже у меня в сортире.
Соответственно я, взвинченный, недовольный, приезжал домой. Натыкался на такую же недовольную Вику. Дети ходили по струнке так, как будто бы чувствовали, что между родителями сейчас разгорится какой-то пиздец и в принципе вся эта обстановка никак не стимулировала меня к тому, чтобы я как-то исправил свой же косяк, хотя вот в чем был мой косяк? В том, что я хотел одного, не мог добиться этого от Вики и мягко направлял её в нужную сторону? Я за это должен был извиняться или что? Очень непонятная ситуация.
— Ты можешь хотя бы так не храпеть? — Зло спросила Вика поздно ночью.
— А ты можешь хотя бы оставлять бизнес леди где-нибудь за дверью? — Ехидно произнёс я, дёргая на себя одеяло.
— Да пошёл ты, знаешь куда, Олег, вместо того чтобы порадоваться, что у тебя не как у любого представителя бизнесменов жена сидит дома на твоей шее, а строит что-то своё, ты ходишь и фырчишь.
Я медленно развернулся, посмотрел суженными глазами на жену.
— А знаешь что, Вик, может, мне по кайфу было бы, если бы жена сидела и не думала ни о какой гонке. Ни о какой конкуренции.
Вика задохнулась так, что аж включила ночные светильники, чтобы просто посмотреть в мои предательские глаза.
— Вот, значит, как ты заговорил.
— Вик, пойми, пожалуйста, такую вещь. Я женился на девчонке, которая потеряла сгущёнку. Я не хочу сейчас видеть здесь возле себя амбассадора по женскому реслингу. Нет, не хочу. Я хочу все ту же девочку со сгущёнкой. Она мне безоговорочно доверяла даже тогда, когда я ей сказал собирай вещи и езжай в свою общагу, ни о чем не парься, хотя знать меня не знала.
