Мне навстречу выскочила Вероника. А следом за ней пробежала Стеша.
— Что там, что там с бабулей?
— Сердце, в больнице не осталась. Быстрей домой поехала.
Вероника прикусила ноготь большого пальца и покачала головой.
— А папа почему ничего не сказал?
— Папе, видимо, вообще наплевать, — только и произнесла я и, оттолкнувшись от двери, сделала несколько неуверенных шагов вглубь зала, потом все-таки обернулась и просто на дурака спросила:
— А зачем он к тебе приезжал?
Вероника, видимо, от шока, от того, что все у нас так через одно место складывается, пожала плечами и честно призналась:
— Я, потому что ему писала, чтобы нам с Алисой слетать в Турцию.
И он сначала сказал, нет, а потом приехал и стал меня сам уговаривать, что типа, ну ладно, окей, слетаете, типа он оплатит.
Я тяжело вздохнула, понимая, что со мной Вероника на эту тему не разговаривала. То есть она подозревала, что я никуда не отпущу её одну, какой бы взрослой она не была.
Нет, черт возьми, это другая страна, это абсолютно другие нравы и правила, и так далее.
А если мой бывший муж считал, что девицам свеженьким, ухоженным, укомплектованным самое место на каком-нибудь курорте, где, черт пойми кто может ещё быть, то это было вообще ниже плинтуса.
Стеша решила спать со мной, забралась ко мне на кровать, засунула ледяные ноги мне под сорочку и тихо прошептала:
— Ну, с бабулей же все будет хорошо?"
"— Я буду очень стараться, родная, — честно произнесла я и погладила дочь по волосам. Стеша была самым младшим ребёнком, поэтому самым залюбленным, самым набалованным.
И свекровь никогда не скрывала своего отношения именно к младшей внучке, что все вот, это вот венец её любви, вот это эпицентр её любви. Вот она точно знает, что после Стеши уже никого не будет, все можно не экономить любовь, можно тратить её только на младшую внучку.
Была первая ночь, когда я смогла наконец-таки уснуть и не от успокоительного, и не от снотворного, а просто потому, что у всего есть предел. У моего организма, как оказалось, тоже.
И остаток недели прошёл немножко скомканно, потому что после стольких насыщенных разными эмоциями событий я чувствовал себя не в своей тарелке. Мне казалось, что может произойти что-то фатальное либо ужасное, но был штиль, а штиль меня всегда пугал сильнее, чем какое-либо движение, потому что казалось, что после него обязательно наступит настоящий армагеддон.
Но, к моему облегчению, не было армагеддона.
В понедельник утром мне позвонила Ирина Владимировна.
