Эмма знала, что напрасно добавила последнюю колкость, но ей было трудно с собой совладать. Какой дурной тон – украшать свои стены непристойными сценками! Если она обнаружит нечто подобное в Парадайз-Вью, то сама возьмет ведро извести и замажет всю эту пакость. Ее подопечным – Майклу и Виктории – это уж точно пойдет на пользу.
Она уже развернулась, чтобы выйти следом за Сакарамом из павильона, когда Алекс окликнул ее:
– Эмма! Не судите обо всех индийских домах по тому, что увидели здесь. Да будет вам известно, у нас далеко не все многоженцы и содержатели наложниц.
Ей до смерти хотелось спросить о нем самом, но она не решилась. Достаточно того, что она услышала и испытала этой ночью! Ей была невыносима мысль, что она чуть было не отдалась человеку, в зенане которого могут проживать две, четыре или даже дюжина женщин, только и ждущих его призывного зова.
– Если вам это интересно, лично я не многоженец и не содержу наложниц, – негромко добавил он.
Эти слова принесли Эмме такое облегчение, что она едва не вернулась.
«Иди! – приказала она себе. – И не смей оглядываться! Иначе тебе конец».
Глава 14
На следующее утро они покинули Аллахабад верхом на самых прекрасных конях, каких Эмме только доводилось видеть в Индии. Особенный восторг вызвала у нее ее кобыла, ухоженная, длинноногая, с блестящей черной гривой, напомнившая ей любимую лошадь, оставшуюся в Англии. Эта была более смирной, но телосложением очень походила на Моргану, хотя и была ниже ростом. К тому же в отличие от Морганы, у которой красовалась звездочка на лбу, у нее было белое пятно на носу.
Эмма окрестила ее Морганой Второй и с удовольствием обогнала Кингстона, Сакарама и полдюжины конюхов и паттах-валлах, в чьи обязанности входила забота об их безопасности и удобстве в пути и уход за лошадьми.
Пару раз оглянувшись, Эмма заметила, что все отобранные Кингстоном для этой части путешествия слуги хорошо ездят верхом, хотя никто из них в отличие от Кингстона не выглядел прирожденным всадником. Она жалела, что не может гарцевать по-мужски и вынуждена сидеть боком, однако радовалась, что для нее сумели найти женское седло.
Ей было неудобно в тяжелом и громоздком верховом костюме, а топи сдавливал голову, как железный обруч. Однако, несмотря на жару и неудобства, она была полна решимости получить удовольствие от путешествия. Сидеть на лошади само по себе было огромной радостью, и она не могла удержаться, чтобы то и дело не обгонять кавалькаду, двигавшуюся степенным шагом.