— Старый вампир погладил малиновый бархат своего одеяния, как бы находясь в глубокой задумчивости, но от Стикса не укрылся мрачный огонь в его глазах. — Как и тебе, мне претит причинять боль одному из наших соплеменников. Но к сожалению, мы не имеем права колебаться. Шалотт почти у нас в руках. Вайпер должен воспользоваться амулетом.
— А если он откажется?
— Я имею все основания надеяться, что Вороны сумеют его переубедить.
— Вы отдали приказание применить пытки?
— Это было твое решение, Стикс, не мое, — мягко напомнил Анассо.
— Я предлагал куда менее… хлопотные способы решения проблемы.
Лицо Стикса окаменело.
— Убить Вайпера и силой привести демона? — спросил он с едва скрываемым отвращением.
Темные глаза сверкнули, а затем вампир старательно придал своему лицу выражение безграничного терпения.
— Жестокое обвинение, сын мой.
— Как еще это назвать?
Анассо беспомощно махнул костлявой рукой:
— К сожалению, великое дело не обходится без жертв.
Стикс покачал головой:
— Красивые слова не могут затмить омерзительной сути.
— Полагаешь, я не испытываю сожаления, сын мой? Я изменил бы прошлое, будь это в моих силах. Только я виноват, что мы оказались в столь плачевном положении.
И поделом, сказал себе Стикс. Собственная слабость подвела Анассо. Его страсть к запретным удовольствиям, способная погубить благородного вампира.
— Я это понимаю, мой господин.
Анассо уловил нотку неодобрения в голосе собеседника и слегка нахмурился.
— Вероятно, ты считаешь, что следует отпустить Вайпера и Шалотт разгуливать на свободе? Но без нее я неминуемо умру.
— Должны быть другие средства.
— Я испробовал все, что можно, даже пил омерзительные отвары, которые подсовывал мне бес. — Старший вампир внезапно рассердился. — Только кровь Шалотт может остановить болезнь!
— Шей, — тихо сказал Стикс.
— Что?
— Эту Шалотт зовут Шей.
— Ну да, разумеется. — Старший вампир окинул его долгим задумчивым взглядом. — Стикс?
— Да, господин?
— Я пойму, если ты передумаешь. Я поставил тебя в безвыходное положение и очень сожалею об этом.
— Он коснулся руки Стикса своей бессильной рукой. — Ты должен знать, что твои вера и преданность значат для меня больше, чем сама жизнь.
У Стикса защемило в груди.
— Вы очень добры, мой господин.
— При чем здесь доброта? — На бесплотных губах появилась слабая улыбка. — Ты помнишь, как мы впервые встретились?
— Насколько я помню, я сражался со стаей оборотней.
Спертый воздух задрожал от его тихого смеха.
