Анжела выразительно подняла бровь, молчаливо побуждая хоть к какому-то действию.
— Я так понимаю, что у тебя дел нет, но это не значит, что их нет у меня, — холодностью в её голосе можно было заморозить насмерть. Ледяная невозмутимость — лучшая броня. Если будет кричать и топать ногами, этим только порадует его.
Неожиданно Поздняков сделал шаг вперед, всё-таки вторгаясь в её личное пространство. Хотел, чтобы Лика отступила. Но Анжелика даже не думала этого делать, хотя столь близкое соседство плохо сказывалось на её самоконтроле.
Он явно надеялся этим вывести её из себя. У него это почти получилось. Почти.
— Так не терпеться от меня избавиться? — иронично поинтересовался Андрей, поймав выбившейся из её прически локон.
— Да, — коротко и равнодушно.
Она ни за что не покажет, как ей тяжело стоять рядом с ним и изображать равнодушие. Странная смесь горечи и чувства неправильности затопила сознание. Поздняков находился непозволительно близко. Лика еле удержалась, чтобы не начать чесаться. У неё словно аллергия на него началась.
Мужской привычный запах, тепло тела вызывали самый настоящий кожный зуд."
"— Что же, я снова не оправдаю твоих ожиданий. Избавиться от меня у тебя в ближайшее время не получится, Анжелика Петровна, — мягко, но в то же время бескомпромиссно произнес он, перестав мучать локон её волос и пальцами погладив щёку. Прикосновение будто обожгло Анжелику, и она дёрнулась, пытаясь отстраниться.
— Держи свои лапы при себе, — зло прошипела она. — Я не одна из твоих шлюх. Хочешь траха — обратись к Катарине.
Она будет рада снова раздвинуть ноги в этой подсобке. Так сказать, ваш персональный уголок любви и секса.
Именно в этой подсобке пять лет назад она застала Андрея со стриптизёршей. Как бы она не старалась стереть те воспоминания, они всё равно всплывали на поверхность. Давно должно было всё отболеть и переболеть… Ни хрена! До сих пор обманутые надежды и умершая любовь причиняла фантомную боль. Анжела давно ампутировала все чувства к этому человеку, но субъективное болезненное ощущение существования давно умерших эмоций ещё ощущалось и проявлялось в чистой и незамутненной ненависти.
— Боишься? — Поздняков наклонился, уменьшая расстояние между их лицами до минимального. — Боишься. Меня или собственных чувств?
Лика не дрогнула, сохранила абсолютно ровное дыхание, хотя изнутри её буквально выворачивало от омерзения и желания раствориться в воздухе. Кузнецов, пожалуй, мог ею гордиться. Анжела отлично сохраняла хорошую мину при плохой игре.
