Ну, это… – Его соболезнования, пусть он их и не произносит, значат для меня больше, чем слова, сказанные Андреа из Отдела Смерти.
Мы идем к лифту.
– Тебе тоже хотелось треснуть ему по роже, чтоб прогнать эту улыбочку? – спрашивает Руфус.
– Не-а. – Это первые слова, которые мы с Руфусом говорим друг другу с тех пор, как вышли из метро. Я прижимаю гостевую наклейку-пропуск к рубашке и разглаживаю ее ладонью, чтобы она хорошо приклеилась. – Но спасибо, что зашел вместе со мной. Сам я ни за что бы не вынул козырь Обреченного.
– Без проблем. У нас уже нет времени церемониться, – пожимает плечами Руфус.
Я нажимаю кнопку лифта.
– Извини, что не присоединился к тебе на вечеринке в вагоне.
– Не извиняйся. Если тебе такое решение по душе, так тому и быть. – Руфус делает шаг в сторону лестницы. – Но я все же сомневаюсь, что нам стоит вместе садиться в лифт, так что…
Точно. Я забыл. Да и вообще, наверное, правильнее не занимать лифт в такой час, пусть он останется в распоряжении медсестер, врачей и пациентов.
Я иду за Руфусом по лестнице. Всего второй этаж, а меня уже одолевает одышка. А может, у меня и правда что-то не так со здоровьем? Может, я сейчас и умру прямо на этой лестнице, не успев встретиться с папой, Лидией и Будущим Матео. Руфус теряет терпение и несется вверх, иногда перескакивая сразу через две ступеньки.
На пятом этаже он меня окликает:
– Но я надеюсь, ты всерьез решишься попробовать что-то новое. Это не обязательно должна быть вечеринка в вагоне метро.
– Я осмелею, когда попрощаюсь со своими, – говорю я.
– Без вопросов, – кивает Руфус.
Я спотыкаюсь о ступеньку и падаю прямо на лестничную площадку шестого этажа. Я делаю глубокий вдох, и Руфус подходит мне помочь.
– Рухнул как ребенок, – бормочу я.
Руфус пожимает плечами.
– Лучше вперед, чем назад.
Мы поднимаемся на восьмой этаж. Зал ожидания располагается прямо по коридору, и с лестничной клетки уже видны автоматы с закусками, диван персикового цвета и складные стулья.
– Ты не против подождать тут? Я хочу побыть с ним наедине.
– Без вопросов, – снова говорит Руфус."
"Я толкаю голубые двойные двери и иду дальше. В реанимации тихо, если не считать негромкого треска и писка аппаратов. Пару лет назад я смотрел получасовую документалку на «Нетфликсе» о том, как сильно изменились больницы с тех пор, как появился Отдел Смерти. Врачи находятся с его служащими в тесном рабочем контакте и постоянно получают уточнения по поводу неизлечимо больных, подписавших с ними договоры.
