И в этот момент осознание того, как глупо было вообще беспокоиться о таких вещах, оглушает меня, как удар по лицу.
Я тратил время и не веселился, потому что волновался о пустяках.
– Песню выбрал?
– Не-а, – говорю я. Мне много чего нравится: «Vienna» Билли Джоэла, «Tomorrow, Tomorrow» Эллиотта Смита. «Born to Run» Брюса Спрингстина, папина любимая песня. Во всех этих песнях есть ноты, которые мне в жизни не взять, но останавливает меня вовсе не это. Я просто хочу, чтобы песня была правильная.
Меню над баром украшает изображение черепа и двух перекрещенных костей, и, что поразительно, череп улыбается.
Надпись гласит: «Последний день для улыбок». Здесь продают только безалкогольные напитки, и это разумно: то, что кто-то из несовершеннолетних должен умереть, вовсе не значит, что им теперь можно продавать алкоголь. Пару лет назад вопрос о том, можно ли покупать алкоголь восемнадцатилетним Обреченным, встал довольно остро и вылился в большую общественную дискуссию. Когда юристы предоставили на суд общественности статистику, показывающую, сколько процентов подростков умирает от алкогольного отравления или вождения в нетрезвом виде, было решено оставить все как прежде, по крайней мере в законе.
Все равно, насколько я понимаю, покупка пива и даже крепкого алкоголя – не проблема. Никогда ею не была и никогда не будет.
– Возьмем чего-нибудь выпить? – предлагаю я.
Мы продираемся сквозь толпу, и, пока мы расчищаем себе путь, вокруг нас танцуют незнакомцы. Диджей вызывает к микрофону бородатого парня по имени Дэвид.
Дэвид вразвалочку выходит на сцену и объявляет, что будет петь песню «A Fond Farewell» Эллиотта Смита. Не знаю, обречен этот парень или поет для друга, но голос у него очень красивый.
Мы подходим к бару.
Я не в настроении пить моктейль под названием «Виноградный погост». А тем более «Побег смерти».
Лидия заказывает моктейль «Терминатор» рубиново-красного цвета. Заказ приносят очень быстро. Она делает глоток и морщится, как будто съела пригоршню кислых конфет.
– Хочешь попробовать?
– Нет, спасибо, – отвечаю я.
– Жаль, что туда не капнули чего покрепче, – вздыхает Лидия. – Не хочу быть трезвой, когда тебя потеряю.
Руфус заказывает газировку, и я поступаю так же.
Когда все мы уже держим напитки в руках, я поднимаю свой бокал:
– За то, чтобы мы улыбались, пока еще можем.
Мы чокаемся, и Лидия прикусывает дрожащую губу, а Руфус, как и я, улыбается.
Он разрывает наш тесный кружок и становится так близко ко мне, что его плечо упирается в мое.
